Когда боги спят

Когда боги спят

Теймур МАМЕДОВ

КОГДА БОГИ СПЯТ

О ПОВЕСТИ ТЕЙМУРА МАМЕДОВА "КОГДА БОГИ СПЯТ..."

Изучающий историю Мидии специалист не располагает обильным и разнообразным материалом. Материалов очень мало, и нередко они не только противоречивы, но порой и ложны. Все это в немалой степени сказывалось, да и поныне сказывается на литературе, посвященной истории Мидии. Историк Мидии всегда далек от того чувства глубокого удовлетворения, какое могут испытывать ассириолог и египтолог, если им приходится делать обзор этого предмета. У него нет и тысячной доли той информации, которой владеют египтология или ассириология. Да, судьбою и абстоятельствами Мидия не была обласкана в древности, и в новое время ее история остается еще как бы падчерицей науки.

Популярные книги в жанре Историческая проза
В новой книге Пьера-Луи Ганьона, канадского писателя и эксперта по русской литературе, читатели получат возможность заглянуть за кулисы присуждения Нобелевской премии Ивану Бунину - первому русскому лауреату. В этой истории происходят захватывающие события, связанные с двумя претендентами на награду - Максимом Горьким, сторонником Сталина, и Иваном Бунином, эмигрировавшим после революции. Развернутая интрига происходит в Швеции, где автор рассказывает о действиях посла СССР Александры Коллонтай, которая делает все возможное, чтобы поддержать своего кандидата. Однако, влиять на решение Нобелевского комитета оказывается непросто, и они отдают предпочтение Бунину. Еще больше напряженности вступает в историю, когда изгнанник Иван Бунин внезапно исчезает на юге Франции. Возникает вопрос, были ли в это вовлечены агенты ОГПУ и Коминтерна, которые проникают во все европейские столицы? Если такое выяснится, престиж Нобелевской премии может быть серьезно подорван. В этой захватывающей истории читатели узнают некоторые секреты о том, как принимаются принципиальные решения и как манипулируются политическими и литературными связями.
В книге талантливого режиссера Игоря Талалаевского рассказывается о трех удивительных женщинах прошлых времен - Лу Андреас-Саломе, Нина Петровская, Лиля Брик, которые вызывают нашу жизненную силу. Их страсть и бунт меняют наше восприятие о том, что дозволено. Эти женщины, как приз
Этот роман итальянского писателя Роберто Пацци рассказывает о последних днях царя Николая II и его семьи в Екатеринбурге, где они находились под стражей. В то же время, на помощь царю направляется Преображенский полк через Сибирь. Книга сочетает в себе вымысел и реальные события, создавая захватывающий исторический фон для драматической истории о судьбе русской императорской семьи.
Книга "“Ты, жгучий отпрыск Аввакума...”" является романом и на данный момент представлен отрывком, включающим главу 25. В этом отрывке рассказывается история о Басне и были Есенина. Главный герой, Клюев, находится в страшной ситуации, описывается холод и жар, которые он испытывает в «пробковой камере», где ему пришлось пробыть три дня. Ключевой вопрос, на который отсутствует ответ, заключается в том, кто допрашивал Клюева и о чем именно его допрашивали. Рассказ также упоминает возможную связь ареста Клюева с кампанией по ограблению церквей, однако надежность этой информации оспаривается. Помимо этого, упоминается участие Клюева в комиссии по изъятию ценностей церквей, предполагается, что его целью было спасти то, что возможно. Приводится история о том, как происходило изъятие ценностей и икон и как это делалось открыто. Отрывок также включает мнение Надежды Мандельштам о том, что новое государство не нуждается в помощи поповского сословия и как она сама столкнулась с изъятием в одной из приходских церквей.
В книге рассказывается о четырех женщинах, которые принимали активное участие в освободительном движении страны. Автор, В.А.Морозова, провел обширное исследование, чтобы воссоздать жизнь и деятельность этих героинь, используя документы из архивов, воспоминания очевидцев, дневники, письма и материалы периодической печати. В книге автор раскрывает правдивую и живописную картину дореволюционной эпохи так, что читатель невольно погружается в атмосферу прошлого и становится свидетелем исторических событий.
Книга "Удачи поручика Ржевского" рассказывает о жизни и приключениях поручика Ржевского во времена войны 1812 года. В центре событий - гусарский полк 2-й армии, задорно названный О...ский. Автор описывает сложную политическую обстановку в Российской империи перед войной с Наполеоном, рассказывает о стратегии и тактике русских армий под командованием Багратиона, Тормасова и Барклай де Толли. Отрывок знакомит читателя с обстановкой перед началом войны, создавая атмосферу ожидания и напряжения.
В мае 1942 года Красная Армия столкнулась с двумя поражениями, которые принесли огромные потери в людях, технике и территориях. Вопрос о том, почему советские войска потерпели поражения под Харьковом и в Крыму, остается актуальным и требует глубокого анализа. Автор данной книги стремится разобраться в причинах неудач и рассмотреть стереотипы и расхожие мнения о тех событиях. Книга предлагает новый взгляд на происходящее и вызовет интерес у тех, кто интересуется историей Великой Отечественной войны.
Лев Ильич Мечников, участник движения Дж. Гарибальди и последователь М. А. Бакунина, на протяжении жизни проявил себя как талантливый и многосторонний человек. Его научные работы и мемуары отмечены ценными исследованиями и уникальными свидетельствами. Книга «Цивилизация и великие исторические реки», ставшая его шедевром, принесла ему славу «отца русской геополитики». В данном издании впервые собрана вся художественная проза Л. И. Мечникова, позволяющая окунуться в мир его литературных талантов и глубоких исследований.
Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

СИЯВУШ МАМЕДЗАДЕ

ИСКАТЕЛЬ ИСТИНЫ

СТРАНИЦЫ ЖИЗНИ МИРЗЫ КАЗЕМ-БЕКА

ПОЭМА

От автора.

Поэма, предлагаемая вашему вниманию, родилась неожиданно. О Мирзе Казем-Беке, корифее российского востоковедения, ученом с мировым именем, у меня были достаточно общие сведения. Случилось так, что доктор филологических наук, известный литературовед Вилает Гулиев предложил мне перевести на русский язык свою монографию, посвященную Казем-Беку. Приступив к переводу, я всецело был захвачен драматичной, яркой и поучительной судьбой этой незаурядной личности. В духовном мире Казем-Бека, принявшего пресвитерианство, вопреки воле своего отца, вопреки традиционной вере своих сонародников, скрестились два полюса, две великие цивилизации, Востока и Запада, и это свидетельствует о высоком, драматичном напряжении внутренней жизни, образно говоря, о "вольтовой дуге", проходившей через его сердце и разум. Несмотря на все невзгоды и поношения, выпавшие на его долю за это "вероотступничество", Казем-Бек как крупнейший знаток мусульманского права в российской науке, объективно сослужил добрую и благую службу своим правоверным соотечественникам, дав жизнь книгам по шариату, толкам ислама и уставам, регламентирующим широкий круг вопросов. К сожалению, люди, склонные судить предвзято или радикально, и поныне видят в Мирзе Казем-Беке, подвижнике науки и просвещения, только лишь "выкреста", отвернувшегося от ислама. О патриотизме Казем-Бека, его искреннем радении о тюркоязычных народах империи, говорит тот факт, что и в Казанском, и в Петербургском университете он всемерно стремился привлечь к высшему образованию молодежь из мусульманского населения; среди его учеников и единомышленников можно встретить имена татарских, казахских, азербайджанских ученых; их число могло бы быть больше, если бы не препятствия, чинимые царской бюрократией и предубеждением к "иноверцам". Словом, я переводил монографию Вилаета Гулиева как волнующее повествование о жизни и творчестве феноменального ученого, которого судьба сводила с блистательными личностями, деятелями самых разных направлений и поприщ, в числе которых юный Лев Толстой, Пушкин, Чернышевский, Лобачевский, Некрасов, Шейх Шамиль... Я уж не говорю о светилах мирового востоковедения. Мне виделись в этих встречах и эпизодах почти готовые сюжеты. Оставалось домыслить, дополнить воображением возможные версии и подробности. И я считаю долгом выразить самую искреннюю признательность Вилаету Гулиеву, чья монография подвигла мою скромную музу на труд, который перед вами.

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк

Ак-Бозат

I

Бухарбай был молод и глуп, а когда человек глуп, то его только ленивый не обижает. Так было и с Бухарбаем. Когда умер отец, у него всего осталось достаточно - и новая кибитка, и целый косяк лошадей, и много баранов. Молодой Бухарбай думал, что ему век не прожить отцовского добра, и стал веселиться с товарищами. Другие работают, а Бухарбай веселится и говорит: "Зачем мне работать, когда у меня все есть? Пусть работают бедняки".

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк

Черты из жизни Пепко

Роман

I

Стояло хмурое осеннее петербургское утро. Я провел скверную ночь и на лекции не пошел. Во-первых, опоздал, а во-вторых, нужно было доканчивать седьмую главу третьей части первого моего романа. Кто пробовал писать роман, тот поймет, насколько последняя причина была уважительна. Прежде чем приняться за работу, я долго ходил по комнате, обдумывая какую-то сцену и останавливаясь у единственного окна, выходившего на улицу. Это окно было моим пробным пунктом, точно каждая трудная мысль сама останавливалась у него. Может быть, это было инстинктивным тяготением к свету, которого так мало отпущено Петербургу. Окно хотя и выходило на улицу, но открывавшийся из него вид не представлял собой ничего интересного. Просто пустырь, занятый бесконечными грядами капусты. Таких пустырей в глубине Петербургской стороны и сейчас достаточно, а двадцать лет тому назад их было еще больше. Мой пустырь до некоторой степени оживлялся только канатчиком, который, как паук паутину, целые дни вытягивал свои веревки. Я уже привык к этому неизвестному мне человеку и, подходя к окну, прежде всего отыскивал его глазами. У меня плелась своя паутина, а у него - своя.

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк

О книге

Из далекого прошлого

Воспоминания

Содержание

Книжка с картинками

Книжка

Примечания

КНИЖКА С КАРТИНКАМИ

Habent sua fata libelli*

______________

* И книги имеют свою судьбу (лат.).

I

В снах, как принято думать, нет никакой логики; но, как мне кажется, это ошибочно, - логика должна быть, но только мы ее не знаем. Может быть, это логика какого-нибудь иного, высшего порядка.