Московские вывески

Московские вывески

Сигизмунд Доминикович Кржижановский

Московские вывески

1

Москва широка, а тротуары ее узки, оттого Москве и тесно: локти цепляют о локти; портфели тычутся в кули и корзины. Но заполненные тротуары обычно молчаливы. Шумит и грохочет булыжная мостовая, а на пешеходных обочинах тесно, но тихо: слова защелкнуты внутрь портфелей, сложены вчетверо в газетном киоске, запрятаны под картузы и шапки. Но если поднять глаза на 30 градусов вверх, слова тотчас отыщутся.

Другие книги автора Сигизмунд Доминикович Кржижановский

Мало того, что Кржижановский, мало того, что Сигизмунд, так он еще и Доминикович. «Прозёванный гений» русской литературы. Читайте! Завидуйте! И продолжайте читать! Дабы правильно всё понимать и о первых, и о вторых, и о третьих в этой летописи -- Русской литературе.

«Прозеванным гением» назвал Сигизмунда Кржижановского Георгий Шенгели. «С сегодняшним днем я не в ладах, но меня любит вечность», – говорил о себе сам писатель. Он не увидел ни одной своей книги, первая книга вышла через тридцать девять лет после его смерти. Сейчас его называют «русским Борхесом», «русским Кафкой», переводят на европейские языки, издают, изучают и, самое главное, увлеченно читают. Новеллы Кржижановского – ярчайший образец интеллектуальной прозы, они изящны, как шахматные этюды, но в каждой из них ощущается пульс времени и намечаются пути к вечным загадкам бытия.

Рассказ «Гусь» был включён автором в неопубликованный сборник «Мал мала меньше».

По свидетельству бывших учащихся студии художественного слова, руководимой А.Бовшек, «Гусь» довольно часто исполнялся ими в концертах. Кржижановский не раз пробовал дать определение лирики — в лирическом же (не без парадоксальности) образе (ср. строки из «Записных тетрадей»: «Даже рыба, если ей зацепить крючком за кишки или сердце, издаёт тонкий струнный звук — это и есть подлинная лирика»).

Сигизмунд Доминикович Кржижановский

Окно

1

Илья Ильич Витюнин, собственно, и не заметил, как превратился из господина Витюнина в товарища Витюнина.

.Он медленно, но упорно восходил по стержневой лестничке банковских счетов: сперва ему доверяли отщелкивать на стержне копейки и рубли - после он был допущен к сотням и тысячам - и наконец вошел в миллионы. Дальше над счетной рамой верхняя планка счетов, а над карьерой господина - товарища Витюнина низкий, высотой в дверцу собачьей конуры, выгиб кассового окошечка, а над окошечком пять вразумительных черных букв: КАССА.

«Прозеванным гением» назвал Сигизмунда Кржижановского Георгий Шенгели. «С сегодняшним днем я не в ладах, но меня любит вечность», – говорил о себе сам писатель. Он не увидел ни одной своей книги, первая книга вышла через тридцать девять лет после его смерти. Сейчас его называют «русским Борхесом», «русским Кафкой», переводят на европейские языки, издают, изучают и, самое главное, увлеченно читают. Новеллы Кржижановского – ярчайший образец интеллектуальной прозы, они изящны, как шахматные этюды, но в каждой из них ощущается пульс времени и намечаются пути к вечным загадкам бытия.

«Прозеванным гением» назвал Сигизмунда Кржижановского Георгий Шенгели. «С сегодняшним днем я не в ладах, но меня любит вечность», – говорил о себе сам писатель. Он не увидел ни одной своей книги, первая книга вышла через тридцать девять лет после его смерти. Сейчас его называют «русским Борхесом», «русским Кафкой», переводят на европейские языки, издают, изучают и, самое главное, увлеченно читают. Новеллы Кржижановского – ярчайший образец интеллектуальной прозы, они изящны, как шахматные этюды, но в каждой из них ощущается пульс времени и намечаются пути к вечным загадкам бытия.

Мало того, что Кржижановский, мало того, что Сигизмунд, так он еще и Доминикович. «Прозёванный гений» русской литературы. Читайте! Завидуйте! И продолжайте читать! Дабы правильно всё понимать и о первых, и о вторых, и о третьих в этой летописи -- Русской литературе.

Паре глаз, случайно забрёдшей дальше заглавия, на эти вот строки, – тут нечего делать. Пусть глаза – чьи б они ни были – поворачивают обратно. В последующем тексте нельзя будет сыскать фантомов, порождённых бредом и сном, равным образом, рассказ пройдёт мимо фантомов аллегорических и символических: объект его – архипрозаичный, из дерева, резины и кожи, так называемый _медицинский фантом_. Точнее: одна из существеннейших его принадлежностей. Ну вот, и не надо дальше, отдёргивайтесь с строк -оставьте меня наедине с моим рассказом.

Популярные книги в жанре Советская классическая проза
В сборнике произведений узбекского автора вы найдете две увлекательные повести: одна рассказывает о несправедливой участи трудящегося народа под властью узбекских ханств, их стремлении к свободе и их желании включить Ташкент в состав России; вторая же рассказывает о процессе самоопределения человека, его путешествии в поисках счастья, о любви и верной дружбе. Эти истории наполнены сильными эмоциями и заставляют задуматься о нашей собственной жизни.
"Седьмой переход" - роман Бориса Бурлака, начинающийся в разгар степного лета на Южном Урале. Отрывок описывает жаркое лето, пыльные дороги и приближение грозы. Главная героиня, Анастасия Каширина, наблюдает за приближением поезда из Москвы, с которым когда-то уехал ее возлюбленный. Вдруг, неподалеку раздаются мощные громы, а потом начинается дождь, который оказывается неудобным, так как хлеба уже почти не осталось. Анастасия, осторожно прокравшись к своим детям, любуется спящей дочерью и активным сыном, радуясь их различиям. Отрывок завершается описанием мальчика с расчесанными рыжеватыми волосами и нахмуренными на лице бровями.
В новой книге "Путь на Индигирку", Сергей Болдырев, писатель известный своими романами и повестями, возвращает нас во времена, когда он сам был сотрудником газеты "Индигирский водник" и работал рядом с главными героями в труднодоступных уголках Якутии перед началом Великой Отечественной войны. В основу этой книги легли реальные события из жизни людей, которые покоряли дикий Север. В ней читатель сможет узнать о трудовых буднях речников Индигирки и их борьбе за преодоление суровых условий. Сергей Болдырев в завораживающей манере оживляет историю и позволяет нам окунуться в невероятные приключения этой малоизвестной эпохи.
Книги Н. Кузьмина посвящены повышению моральных ценностей в нашем современном обществе. Различные персонажи, в том числе и молодежь, сталкиваются с нравственными дилеммами и находят ответы на вопросы о верности своим обязанностям и принципам. Книги подают нам примеры людей, которые не готовы идти на компромиссы ради своих принципов и стремятся найти значение своей жизни. Н. Кузьмин вдохновляет нас задуматься о своих нравственных устоях и поискать свое место в этом мире.
В книге Валерия Пономарева рассказывается о его прямом участии в уникальных событиях нашего времени, связанных с преобразованием Сибири и пробуждением огромных территорий, ранее известных как "Белое безмолвие". Автор настолько хорошо понимает происходящее на переднем крае, что может описать множество разнообразных событий и реальностей. Эта книга позволяет читателю окунуться в этот мир и почувствовать все его неповторимое волшебство.
В эту книгу включены три повести известного писателя Виталия Захарова, который родился в Чувашии. Они рассказывают о жизни деревни Синявино на протяжении нескольких десятилетий. Это посмертное издание автора, который искал ответы на вопросы о будущем своей родины, о ее истории и культуре. В каждой из этих повестей важна роль света, который символизирует надежду и душевное благополучие.
В 1925 году родился Валентин Григорьевич Кузьмин. Он провел свое детство и юность в Севастополе. Затем наступила война: он учился в пехотном училище, служил на фронте и попал в госпиталь. В 1946 году он приехал в Кабардино-Балкарию и остался там. Книга "Мой дом - не крепость" рассказывает о людях нашего времени - как о "отцах и детях", так и об обычных жильцах одного дома. Они связаны общей работой, семейными связями и дружбой. Также книга исследует взаимоотношения между знакомыми и незнакомыми людьми, в частности, о трудностях и сложностях, которые мешают лучше понять близких, соседей, друзей и даже врагов. В итоге, автор ставит задачу открыть сердца и двери, за которыми мы так часто не можем достучаться.
Повесть о Левинэ является историческим произведением и рассказывает о событиях, происходящих во время отступления Красной армии в Мюнхен. Основной герой, Левинэ, испытывает непонимание и удивление перед неожиданным приказом от главнокомандующего. Вместо запланированной атаки, армия внезапно отступает, что вызывает панику и недовольство среди солдат и граждан. Враги начинают наступление, а белые армии смыкают кольцо вокруг Мюнхена. В отрывке заметны напряжение, недоверие к руководству и неразбериха среди солдат.
Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Сигизмунд Доминикович Кржижановский

Одиночество

Собирались мы обычно к позднему часу, когда ротационные машины, вобрав в себя все и вся, разрешали нам покинуть наши журнальные и газетные кухни. Часовая стрелка готовилась замкнуть циферблатный круг. Мы отдыхали в ресторанном зале клуба, что на изломе Бойсуотеррод.

Два-три часа беседы около круглого столика за стаканом сода-виски или рюмкой коньяку. Потом недлинная черная лента сна, вмонтированная в жизнь. А уже наутро продавцы газет и ревью будут подавать прохожим - на белом вчетверо сложенном листе - наши статьи, новеллы, очерки, воспоминания и предсказания.

Сигизмунд Доминикович Кржижановский

Пни

Были: город; вкруг города пригород; за пригородом лес. Город - городом и стоит; пригород расползся крашеными кровлями вширь; а леса - нет: растаскали лес врозь на полозьях, колесах и гнутых спинах. Попробовал было подняться еще раз дымными стволами над тысячью низких кирпичных труб, да ветром свеяло: и нет леса. Нет.

А где был - поле, пнями поросшее: отовсюду торчками - пни, пни, пни. Вот уже два года отошло, как свеяло лес, а все еще от пня к пню, по старой лесной повадке, мшатся мхи, топырит плоские, в зеленых перчатках, пальцы папоротник. Земля изрыта кротовым ходом, не затянуты травой путаные лесные тропки, а на всхолмии все еще и посреди пней лесная сторожка. На стене краской: "Лесн. уч. 7 ст. № 2".

Сигизмунд Доминикович Кржижановский

Штемпель: Москва

(13 писем в провинцию)

Письмо первое

Милый друг! Судьба запоздалых писем общеизвестна: вначале их ждут; потом перестают ждать. Знаю: мой конверт со штемпелем "Москва" уже тщетен и не нужен, Но иначе нельзя было: я сам жил внутри наглухо запечатанного конверта. Только-только выкарабкиваюсь. Два года отщелкнулись, как счетные костяшки: позади голый стержень. Это-то вы простите и поймете, милый друг, потому что вы... милый друг.

Сигизмунд Доминикович Кржижановский

Швы

I. Человек человеку - призрак

Всем дано забыть. Одному не дано - забытому. Это во мне давно: от виска к виску. Знаю: выключен из всех глаз; из всех памятей; скоро даже стекла и лужи перестанут отражать меня: я не нужен и им. Меня нет настолько, что никто даже не сказал и не скажет обо мне: нет. И вот оттого мне и не дано: забыть. Часто слышу, шагая вдоль витрин и тумб, как смешные вспученные чертики мне вслед - тонким и нудным писком: уйди-уйди. Но и уйти не дано, потому что как уйти тому, кого нет. Я не надевал на себя шапки-невидимки, на мне обыкновеннейший старый, с обвисшими полями фетр: и все же, даже глядя на меня, меня не видят, даже натолкнувшись плечом о плечо, только бормочут что-то, не подымая глаз. Я лишь смутно помню, что это такое - рукопожатие, ладонь, притиснувшаяся к ладони. И только редко-редко, когда шаги заведут меня на окраинное кладбище, к могильным камням, среди которых так удобно и покойно размышлять, я вижу слова, зовущие меня: "Прохожий" и "Остановись". И я останавливаюсь, иной раз даже присаживаюсь у креста и решетки и беседую с теми, которые не отвечают. В сущности, мы одинаковые - и они и я. Смотрю, как над ними растет крапива и спутывает пыльные стебли трава,- и думаю: мы.