Опал

Опал
"Опал" - волшебная сказка, в которой рассказывается история о царе Нурредине, который стремится к славе и победам. Однако, когда царь катайский Оригелл предлагает ему новое испытание, царь Нурредин отправляется в поход, клянется завоевать царство и добиться мести. В ходе осады столицы Оригелла, царь Нурредин не сдается даже на самые униженные просьбы врага. Сможет ли он завоевать свою цель или же удастся найти другой выход из ситуации? Эта книга наполнена битвами, подвигами и сражениями, которые погрузят читателя в захватывающий мир мужества и стремления к славе.
Отрывок из произведения:

ИВАН КИРИЕВСКИЙ

ОПАЛ

(Волшебная сказка) Царь Нурредин шестнадцати лет взошел на престол сирийский. Это было в то время, когда, по свидетельству Ариоста, дух рыцарства подчинил все народы одним законам чести и все племена различных исповеданий соединил в одно поклонение красоте. Царь Нурредин не без славы носил корону царскую; он окружил ее блеском войны и побед и гром оружия сирийского разнес далеко за пределы отечественные В битвах и на поединках, на пышных турнирах и в одиноких странствиях, среди мусульман и неверных, - везде меч Нурредина оставлял глубокие следы его счастия и отважности. Имя его часто повторялось за круглым. столом двенадцати храбрых, и многие из знаменитых сподвижников Карла носили на бесстрашной груди своей повесть о подвигах Нуррединовых, начертанную четкими рубцами сквозь их прорубленные брони. Так удачею и мужеством добыл себе сирийский царь и могущество и честь; но оглушенное громом брани сердце его понимало только одну красоту -- опасность и знало только одно чувство -- жажду славы, неутолимую, беспредельную. Ни звон стаканов, ни песни трубадуров, ни улыбка красавиц не прерывали ни на минуту однообразного хода его мыслей; после битвы готовился он к новой битве; после победы искал он не отдыха, но задумывался о новых победах, замышлял новые труды и завоевания. Несмотря на то, однако, раз случилось, что Сирия была в мире со всеми соседями, когда Оригелл, царь катайский, представил мечу Нурредина новую работу. Незначительные распри между их подданными дошли случайно до слуха правителей; обида росла взаимностью, и скоро смерть одного из царей стала единственным честным условием мира. Выступая в поход, Нурредин поклялся головою и честью перед народом и войском до тех пор не видать стен дамасских, покуда весь Катай не покорится его скипетру и сам Оригелл не отплатит своею головою за обиды, им нанесенные. - Никогда еще Нурредин не клялся понапрасну. Через месяц все области катайские, одна за другою, поклонялись мечу Нурредина Побежденный Оригелл с остатком избранных войск заперся в своей столице. Началась осада. Не находя средств к спасению, Оригелл стал просить мира, уступая победителю половину своего царства. Нурредин отвечал, что с врагами не делится, - и осада продолжается. Войско Оригеллово ежедневно убывает числом и упадает духом; запасы приходят к концу; Нурреднн не сдается на самые униженные просьбы. Уныние овладело царем катайским. Всякий день положение Оригелла становится хуже; всякий день Нурредин приобретает новую выгоду. В отчаяньи катайский царь предложил Нурредину все свое царство катайское. все свои владения индейские, все права, все титлы, с тем только, чтобы ему позволено было вывести с собою свои сокровища, своих жен, детей и любимцев. Нурредин оставался неумолимым, - и осада продолжается. Наконец, видя неизбежность своей погибели, Оригелл предложил все - и сокровища, и любимцев, и детей, и жен и просил только о жизни. Нурредин. припомнив свою клятву, отверг и это предложение. Осада продолжается ежедневно сильнее, ежедневно неотразимее. Готовый на все, катайский царь решился испытать последнее, отчаянное средство к спасению: чародейство. В его осажденной столице стоял огромный, старинный дворец, который уже более века оставался пустым, потому что некогда в нем совершено было ужасное злодеяние столь ужасное, что даже и повесть об нем исчезла из памяти людей; ибо кто знал ее, тот не смел повторить другому, а кто не знал, тот боялся выслушать. Оттого преданье шло только о том, что какое-то злодеяние совершилось, и что дворец с тех пор оставался нечистым. Туда пошел Оригелл, утешая себя мыслию, что хуже того, что будет, не будет Посреди дворца нашел он площадку; посреди площадки стояла палатка с золотою шишечкой; посреди палатки была лестница с живыми перильцами; лестница привела его к подземному ходу; подземный ход вывел его на гладкое поле, окруженное непроходимым лесом; посреди поля стояла хижина; посреди хижины сидел дервиш и читал Черную Книгу. Оригелл рассказал ему свое положение и просил о помощи. Дервиш раскрыл Книгу Небес и нашел в ней, под какою звездою Нурредин родился, и в каком созвездии та звезда, и как далеко отстоит она от подлунной земли. Отыскав место звезды на небе, дервиш стал отыскивать ее место в судьбах небесных и для того раскрыл другую книгу -- Книгу Волшебных Знаков, где на черной странице явился перед ним огненный круг: много звезд блестело в кругу и на окружности, иные внутри, другие по краям; Нуррединова звезда стояла в самом центре огненного круга. Увидев это, колдун задумался и потом обратился к Оригеллу с следующими словами: Горе тебе, царь катайский, ибо непобедим твой враг, и никакие чары не могут преодолеть его счастия: счастье его заключено внутри его сердца, и крепко создана душа его, и все намерения его должны исполняться; ибо он никогда не желал невозможного, никогда не искал несбыточного, никогда не любил небывалого, а потому и никакое колдовство не может на него действовать! - Однако, - продолжал дервиш,-- я мог бы одолеть его счастье, я мог бы опутать его волшебствами и наговорами, если бы нашлась на свете такая красавица, которая могла бы возбудить в нем такую любовь, которая подняла бы его сердце выше звезды своей и заставила бы его думать мысли невыразимые, искать чувства невыносимого и говорить слова непостижимые; тогда мог бы я погубить его. Еще мог бы я погубить его тогда, когда бы нашелся в мире такой старик, который пропел бы ему такую песню, которая бы унесла его за тридевять земель в тридесятое государство, куда звезды садятся. Еще мог бы я погубить его тогда, когда бы в природе нашлось такое место, с горами -- с пригорками, с лесами и долинами, с реками -- с ущельями, - такое место, которое было бы так прекрасно, чтобы Нурредин. засмотревшись на него, позабыл, хотя на минуту, обыкновенные дела текущего дня. Тогда мои чары могли бы на него действовать. Но на свете нет такой красавицы, нет в мире такого старика, нет такой песни и нет такого места в природе. Потому Нурредин погибнуть не может. А тебе, катайский царь, спасенья нет и в чародействах . При этих словах чернокнижника отчаянье Оригелла достигло высшей степени, и он уже хотел идти вон из хижины дервиша, когда последний удержал его следующими словами: Погоди еще, царь катайский! Еще есть одно средство погубить твоего врага. Смотри: видишь ли ты звезду Нуррединову? Высоко, кажется, стоит она на небе; но, если ты захочешь, мои заклинанья пойдут еще выше. Я сорву звезду с неба; я привлеку ее на землю; я сожму ее в искорку; я запру ее в темницу крепкую -- и спасу тебя; но для этого, государь, должен ты поклониться моему владыке и принести ему жертву подданническую . Оригелл согласился на все. Трынь-трава закурилась, знак начерчен на земле, слово произнесено, и обряд совершился. В эту ночь - войска отдыхали и в городе и в стане, часовые молча ходили взад и вперед и медленно пере кликались - вдруг какая-то звездочка сорвалась с неба и падает, падает -- по темному своду, за темный лес; часовые остановились: звезда пропала -- куда? неизвестно; только там, где она падала, струилась еще светлая дорожка, и то на минуту; опять на небе темно и тихо; часовые опять пошли своею указною дорогою. Наутро оруженосец вошел в палатку Нурредина: Государь! Какой-то монах с горы Араратской просит видеть светлое лицо твое; он говорит, что имеет важные тайны сообщить тебе . -- Впусти его! - Чего хочешь ты от меня, святой отец? -- Государь! Шестьдесят лет не выходил я из кельи, в звездах и книгах испытуя премудрость и тайны создания. Я проник в сокровенное природы; я вижу внутренность земли и солнца: будущее ясно глазам моим; судьба людей и народов открыта передо мною!.. -- Монах! Чего хочешь ты от меня? - Государь! Я принес тебе перстень, в котором заключена звезда твоя. Возьми его, и судьба твоя будет в твоих руках. Если ты наденешь его на мизинец левой руки и вглядишься в блеск этого камня, то в нем предстанет тебе твое счастие; но там же увидишь ты и гибель свою, и от тебя одного будет тогда зависеть твоя участь, великий государь... -- Старик,-- прервал его Нурредин,- если все сокровенное открыто перед тобой, то как же осталось для тебя тайною то, что давно известно всему миру? - Может быть, только ты один не знаешь, столетний отшельник, что судьба Нурредина и без твоего перстня у него в руках, что счастие его заключено в мече его. Не нужно мне другой звезды, кроме той, которая играет на этом лезвии, смотри, как блещет это железо -- и как умеет оно наказывать обманщиков!.. При этом слове Нурредин схватил свой меч; но когда обнажил его, то старый монах был уже далеко за палаткою царскою, по дороге к неприятельскому стану. Через не сколько минут оруженосец снова вошел в ставку Нурредина. - Государь! Монах, который сейчас вышел от тебя, просится опять. Он велел мне вручить тебе этот перстень и просить тебя собственными глазами удостовериться в истине его слов. - Где он? Приведи его сюда! -- Оставя мне перстень, он тотчас же скрылся в лесу. который примыкает к нашему лагерю, и сказал только, что придет завтра. -- Хорошо. Оставь перстень здесь и когда придет монах, пусти его ко мне. Перстень не блестел богатством украшений. Круглый опал, обделанный в золоте просто, тускло отливал радужные краски. Неужели судьба моя в этом камне? -- думал Нурредин. Завтра вернее узнаешь ты свою судьбу от меня, дерзкий обманщик!.. И между тем царь надевал перстень на мизинец левой руки и, смотря на переливчатый камень, старался открыть в нем что-нибудь необыкновенное. И в самом деле, в облачно-небесном цвете этого перстня был какой-то особенный блеск, которого Нурредин не замечал прежде в других опалах. Как будто внутри его была спрятана искорка огня, которая играла и бегала, то погасала, то снова вспыхивала, и при каждом движении руки разгоралась все ярче и ярче. Чем более Нурредин смотрел на перстень, тем яснее отличал он огонек и тем прозрачнее делался камень. Вот огонек остановился яркою звездочкой глубоко внутри опала, которого туманный блеск разливался внутри нее, как воздух вечернего неба, слегка подернутого легкими облаками. В этом легком тумане, в этой светлой, далекой звездочке было что-то неодолимо привлекательное для царя сирийского; не только не мог он отвести взоров от чудесного перстня, но, забыв на это время и войну и Оригелла, он всем вниманием и всеми мыслями утонул в созерцании чудесного огонька, который, то дробясь на радугу, то опять сливаясь в одно солнышко, вырастал и приближался все больше и больше. Чем внимательнее Нурредин смотрел внутрь опала, тем он казался ему глубже и бездоннее. Мало-помалу золотой обручик перстня превратился в круглое окошечко, сквозь которое сияло другое небо, светлее нашего, и другое солнце, такое же яркое, лучезарное, но как будто еще веселее и не так ослепительно. Это новое небо становилось беспрестанно блестящее и разнообразнее; это солнце -- все больше и больше; вот оно выросло огромнее надземного, еще ярче, еще торжественнее, и хотя ослепительно, но все ненаглядно и привлекательно. Быстро катилось оно ближе и ближе, или, лучше сказать, Нурредин не знал, солнце ли приближается к нему, или он летит к солнцу. Вот новое явление поражает его напряженные чувства: изпод катящегося солнца исходит глухой и неявственный гул, как бы рев далекого ветра или как стон умолкающих колоколов, и чем ближе солнце, тем звонче гул. Вот уж слух Нурредина может ясно распознать в нем различные звуки: будто тысячи арф разнострунными звонами сливаются в одну согласную песнь; будто тысячи разных голосов различно строятся в одно созвучие - те умирая, те рождаясь, и все повинуясь одной, разнообразно переливающейся, необъятной гармонии. Эти звуки, эти песни проникли до глубины души Нурредина. В первый раз испытал он, что такое восторг. Как будто сердце его, дотоле немое, пораженное голосом звезды своей, вдруг обрело и слух и язык, так, как звон кий металл, в первый раз вынесенный на свет рукою искусства, при встрече с другим металлом потрясается до глубины своего состава и звенит ему звуком ответным. Жадно вслушиваясь в окружающую его музыку, Нурредин не мог различить, что изнутри его сердца, что извне ему слышится. Вот прикатившееся солнце заслонило собою весь круглый свод своего неба; все горело сиянием; воздух стал жарок, и душен, и ослепителен; музыка превратилась в оглушительный гром ;- но вот пламя исчезло, замолкли звуки, и немое солнце утратило лучи свои, хотя еще не переставало расти и приближаться, светя холодным сиянием восходящего месяца. Но, беспрестанно бледнея, скоро и это сияние затмилось, солнце приняло вид земли, и вот -долетело.. ударило.. перевернулось... и - где земля? где перстень?. Нурредин, сам не ведая как, очутился на новой планете. Здесь все было странно и невиданно: горы, насыпанные из граненых бриллиантов, огромные утесы из чистого серебра, украшенные самородными рельефами, изящными статуями, правильными колоннами, выросшими из золота и мрамора. Там ослепительные беседки из разноцветных кристаллов. Там роща, и прохладная тень ее исполнена самого нежного, самого упоительного благоухания. Там бьет фонтан вином кипучим и ярким. Там светлая река тихо плескается о зеленые берега свои, но в этом плесканье, в этом говоре волн есть что-то разумное, что-то понятное без слов, какой-то мудреный рассказ о несбыточном, но бывалом, какая-то сказка волшебная и заманчивая. Вместо ветра здесь веяла музыка, вместо солнца здесь светил сам воздух. Вместо облаков летали прозрачные образы богов и людей, как будто снятые волшебным жезлом с картины какогонибудь великого мастера, они, легкие, вздымались до неба и, плавая в стройных движениях, купались в воздухе. Долго сирийский царь ходил в сладком раздумье по новому миру, и ни взор его, ни слух ни на минуту не отдыхали от беспрестанного упоения. Но посреди окружавших его прелестей невольно в душу его теснилась мысль другая: он со вздохом вспоминал о той музыке, которую, приближаясь, издавала звезда его; он полюбил эту музыку так, как будто она была не голос, а живое создание, существо с душою и с образом: тоска по ней мешалась в каждое его чувство, и услышать снова те чарующие звуки стало теперь его единственным, болезненным желанием. Между тем в глубине зеленого леса открылся перед ним блестящий дворец, чудесно слитый из остановленного дыма. Дворец, казалось, струился, и волновался, и переливался, и, несмотря на то, стоял неподвижно и твердо в одном положении. Прозрачные колонны жемчужного цвета были увиты светлыми гирляндами из розовых облаков. Дымчатый портик возвышался стройно и радужно, красуясь грацией самых строгих пропорций; огромным свод казался круглым каскадом, который падал во все стороны светлою дугою, без звука и без брызгав: все во дворце было живо, все играло, и весь он казался летучим облаком, а между тем это облако сохраняло постоянно свои стройные формы. Крепко забилось сердце Нуррединово, когда он приблизился ко дворцу: предчувствие какого-то неиспытанного счастия занимало дух и томило грудь его. Вдруг растворились легкие двери, и в одежде из солнечных лучей, в венце из ярких звезд, опоясанная радугой, вышла девица. Это она! -- воскликнул сирийский царь. Нурредин узнал ее. Правда, под туманным покрывалом не видно было ее лица, но по гибкому ее стану, но ее грациозным движениям и стройной поступи разве слепой один мог бы не узнать на его месте, что эта девица была та самая Музыка Солнца, которая так пленила его сердце. Едва увидела девица сирийского царя, как в ту же минуту обратилась к нему спиною и, как бы испугавшись. пустилась бежать вдоль широкой аллеи, усыпанной мелким серебряным песком. Царь за нею. Чем ближе он к ней, тем шибче бежит девица, и тем более царь ускоряет свой бег. Грация во всех ее движениях; волосы развеялись по плечам, быстрые ножки едва оставляют на серебряном песку свои узкие, стройные следы; но вот уже царь недалеко от нее, вот он настиг ее, хочет обхватить ее стройный стан, - - она мимо, быстро, быстро... как будто грация обратилась в молнию; легко, красиво... как будто молния обернулась в грацию. Девица исчезла; царь остался один, усталый, недовольный. Напрасно искал он ее во дворце и по садам: нигде не было н следов девицы. Вдруг из-за куста ему повеяло музыкой, как будто вопрос: зачем пришел ты сюда? -- Клянусь красотою здешнего мира,-- отвечал Нурредин,- что я не с тем пришел сюда, чтобы вредить тебе, и не сделаю ничего противного твоей воле, прекрасная девица, если только ты выйдешь ко мне и хотя на минуту откроешь лицо свое. -- Как пришел ты сюда? -- повеяла ему та же музыка. Нурредин рассказал, каким образом достался ему перстень, и едва он кончил, как вдруг из тенистой беседки показалась ему та же девица; и в то же самое мгновение царь очнулся в своей палатке. Перстень был на его руке, а перед ним стоял хан Ар- баз, храбрейший из его полководцев и умнейший из его советников. Государь! -сказал он Нурредину.-- Покуда ты спал, неприятель ворвался в наш стан. Никто из придворных не смел разбудить тебя; но я дерзнул прервать твой сон, боясь, чтобы без твоего присутствия победа не была сомнительна . Суровый, разгневанный взор был ответом министру; нехотя опоясал Нурредин свой меч и тихими шагами вышел из ставки. Битва кончилась. Катайские войска снова заперлись в стенах своих; Нурредин, возвратясь в свою палатку, снова загляделся на перстень. Опять звезда, опять солнце и музыка, и новый мир, и облачный дворец, я девица. Теперь она была с ним смелее, хотя не хотела еще поднять своего покрывала. Катайцы сделали новую вылазку. Сирийцы опять отразили их, но Нурредин потерял лучшую часть своего войска, ибо в битве уже не много помогала его рука, бывало неодолимая. Часто в пылу сражения сирийский царь задумывался о своем перстне и посреди боя оставался равнодушным его зрителем и, бывши зрителем, казалось, видел что-то другое. Так прошло несколько дней. Наконец царю сирийскому наскучила тревога боевого стана. Каждая минута, про веденная не внутри опала, была ему невыносима. Он забыл и славу, и клятву: первый послал Оригеллу предложение о мире и, заключив его на постыдных условиях, возвратился в Дамаск; поручил визирям правление царства, заперся в своем чертоге и под смертною казнию запретил своим царедворцам входить в царские покои без особенного повеления. Почти все время проводил Нурредин на звезде, близ девицы; но до сих пор еще не видал он ее лица. Однажды, тронутая его просьбами, она согласилась поднять покрывало, и той красоты, которая явилась тогда перед его взорами, невозможно выговорить словами, даже магическими, - и того чувства, которое овладело им при ее взгляде, невозможно вообразить даже и во сне. Если в эту минуту сирийский царь не лишился жизни, то, конечно, не от того, чтобы люди не умирали от восторга, а, вероятно, потому только, что на той звезде не было смерти. Между тем министры Нуррединовы думали более о своей выгоде, чем о пользе государства. Сирия изнемогала от неустройств и беззаконий. Слуги слуг министровых утесняли граждан, почести сыпались на богатых, бедные страдали, народом овладело уныние, а соседи смеялись. Жизнь Нуррединова на звезде была серединою между сновидением и действительностию. Ясность мыслей, связность и свежесть впечатлений могли принадлежать только жизни наяву, но волшебство предметов, но непрерывное упоение чувств, но музыкальность сердечных движений и мечтательность всего окружающего уподобляли жизнь его более сновидению, чем действительности. Девица Музыка казалась также слиянием двух миров. Душевное выражение ее лица, беспрестанно изменяясь, было всегда согласно с мыслями Нурредина, так что красота ее представлялась ему столько же зеркалом его сердца, сколько отражением ее души. Голос ее был между звуком и чувством: слушая его, Нурредин не знал, точно ли слышит он музыку, или все тихо, и он только воображает ее? В каждом слове ее находил он что-то новое для души, а все вместе было ему каким-то счастливым воспоминанием чего-то дожизненного. Разговор ее всегда шел туда, куда шли его мысли, так, как выражение лица ее следовало всегда за его чувствами; а между тем все, что она говорила, беспрестанно возвышало его прежние понятия, так, как красота ее беспрестанно удивляла его воображение. Часто, взявшись рука с рукою, они молча ходили по волшебному миру; или, сидя у волшебной реки, слушали ее волшебные сказки; или смотрели на синее сияние волшебного неба; или, отдыхая на волнистых диванах облачного дворца, старались собрать в определенные слова все рассеянное в hu жизни; или, разостлав свое покрывало, девица обращала его в ковер- самолет, и они вместе взлетали на воздух и купались и плавали среди красивых облаков; или, поднявшись высоко, они отдавались на волю случайного ветра и неслись быстро по беспредельному пространству и уносились, куда взор не дойдет, куда мысль не достигнет, и летели, и летели - так, что дух замирал... Но положение Сирии беспрестанно становилось хуже, и тем опаснее, что в целой Азии совершились тогда страшные перевороты. Древние грады рушились; огромные царства колебались и падали, новые возникали насильственно: народы двигались с мест своих, неизвестные племена набегали неизвестно откуда, пределов не стало между государствами, никто не верил завтрашнему дню, каждый дрожал за текущую минуту, один Нурредин не заботился ни о чем. Внутренние неустройства со всех сторон открыли Сирию внешним врагам, одна область отпадала за другою, и уже самые близорукие умы начинали предсказывать ей близкую погибель. -- Девица! - сказал однажды Нурредин девице Музыке. Поцелуй меня! - Я не могу, - отвечала девица, - если я поцелую тебя, то лишусь всего отличия моей прелести и красотой своей сравняюсь с обыкновенными красавицами падлу-иной земли. Есть однако средство исполнить твое желание, не теряя красоты моей, оно зависит от тебя... послушай: если ты любишь меня, отдай мне перстень свой; блестя на моей руке, он уничтожит вредное действие твоего поцелуя. - Но как же без перстня приду я к тебе? - Как ты теперь видишь мою землю в этом перстне, так я тогда увижу в нем твою землю; как ты теперь приходишь ко мне, так и я приду к тебе,-- сказала девица Музыка, и, одной рукой снимая перстень с руки Нурредина, она обнимала его другою. И в то мгновение, как уста ее коснулись уст Нуррединовых, а перстень с его руки перешел на руку девицы, в то мгновение, продолжавшееся, может быть, не более одной минуты, новый мир вдруг исчез вместе с девицей, и Нурредин, еще усталый от восторга, очутился один на мягком диване своего дворца. Долго ждал он обещанного прихода девицы Музыки, но в этот день она не пришла, ни через два, ни через месяц, ни через год. Напрасно рассылал он гонцов во все концы света искать араратского отшельника -- уже и последний из них возвратился без успеха. Напрасно истощал он свои сокровища, скупая отовсюду круглые опалы - ни в одном из них не нашел он звезды своей. Для каждого человека есть одна звезда,-- говорили ему волхвы, - ты, государь, потерял свою, другой уже не найти тебе! Тоска овладела царем сирийским, и он, конечно, не задумался бы утопить ее в студеных волнах своего златопесчаного Бардинеза, если бы только вместе с жизнию не боялся лишиться и последней тени прежних наслаждений грустного, темного наслаждения: вспоминать про свое солнышко! Между тем тот же Оригелл, который недавно трепетал меча Нуррединова. теперь сам осаждал его столицу. Скоро стены дамасские были разрушены, катайское войско вломилось в царский дворец, и вся Сирия, вместе с царем своим, подпала под власть катайского императора. - Вот пример коловратности счастия, - говорил Оригелл, указывая полководцам сваям на окованного Нурредина. Теперь он раб и вместе с свободою утратил весь блеск прежнего имени. Ты заслужил свою гибель. - продолжал он, обращаясь к царю сирийскому, - однако я не могу отказать тебе в сожалении, видя в несчастии твоем могущество судьбы еще более, чем собственную вину твою. Я хочу, сколько можно, вознаградить тебя за потерю твоего трона. Скажи мне, чего хочешь ты от меня? О чем из утраченного жалеешь ты более? Который из дворцов желаешь ты сохранить? Кого из рабов оставить? Избери лучшие из сокровищ моих, и, если хочешь, я позволю тебе быть моим наместником на прежнем твоем престоле! - Благодарю тебя, государь! - отвечал Нурредин, - но из всего, что ты отнял у меня, я не жалею ни о чем. Когда дорожил я властию, богатством и славою, умел я быть и сильным, и славным, и богатым. Я лишился сих благ только тогда, когда перестал желать их, и недостойным попечения моего почитаю я то, чему завидуют люди. Суета все блага земли! Суета все, что обольщает желания человека, и чем пленительнее, тем менее истинно, тем более суета! Обман все прекрасное, и чем прекраснее, тем обманчивее; ибо лучшее, что есть в мире, это - мечта. 30 декабря 1830

Другие книги автора Иван Васильевич Киреевский
"Полное собрание сочинений в двух томах" - это увлекательная коллекция писем и дневников И. В. Киреевского, которая погружает читателя в интимные мысли и чувства автора. В этом отрывке молодой писатель обращается к своим близким, выражая свою грусть и доверие. Его слова описывают не только текущее состояние, но и вечные чувства и отношения, которые составляют центральную часть его жизни. Работа наполнена искренностью, нежностью и глубокими мыслями, которые заставляют задуматься о смысле собственной жизни и отношений с близкими.
В данной книге представлены философские и публицистические работы выдающегося русского мыслителя Ивана Васильевича Киреевского. В них он выражает свое уникальное видение отечественной философии, основанное на живой вере и многовековом опыте восточнохристианской аскетики. Сборник включает ранее неизданные произведения, такие как «Записка об отношении русского народа к царской власти», «Каких перемен желал бы я в теперешнее время в России?» и переписку с духовным отцом И.В. Киреевского – преподобным Макарием (Ивановым). Также в книге впервые публикуется «Дневник» И.В. Киреевского, ранее доступный лишь на Западе. Авторы надеются православным христианам, любителям философии и всем просвещенным читателям, что этот сборник произведений Ивана Васильевича Киреевского послужит хорошим духовным пособием.
Это первое издание полного собрания трудов и биографических материалов И. В. Киреевского и П. В. Киреевского. Главное достоинство этих известных русских мыслителей заключается в создании уникальной философии, основанной на живой православной вере и опыте восточнохристианской аскетики. Первый том включает в себя философские работы И. В. Киреевского и историко-публицистические работы П. В. Киреевского. Все тексты были отредактированы с учетом современных норм литературного языка, но сохраняют авторскую стилистику. Это издание предназначено для широкого круга читателей, интересующихся историей духовной культуры России. В нем также включены примечания и комментарии от А. Ф. Малышевского. Финансовая поддержка для этого издания была предоставлена Федеральным агентством по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России».
Книга "Письма и дневники" включает в себя тексты, написанные значимыми русскими мыслителями И. В. Киреевским и П. В. Киреевским. Их работы положили начало самостоятельной философии России, основанной на православной вере и опыте восточнохристианской аскетики. Каждый текст был приведен в соответствие с современным литературным языком, при этом сохраняя авторскую стилистику. Этот издание предназначено для широкого круга читателей, которые интересуются историей русской духовной культуры. Книга была составлена, проаннотирована и прокомментирована А. Ф. Малышевским. Она была опубликована благодаря финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках программы "Культура России".
Иван Васильевич Киреевский был известным русским философом, публицистом и литературным критиком, который стоял у истоков славянофильства. Он был не только братом П.В. Киреевского, но и одним из первопроходцев в этом направлении. В своих работах он высказывал мысли о кризисе, вызванном изоляцией человека от духовной стороны жизни, которую он видел в европейском просвещении и идеалах немецкой философии. Киреевский призывал к пересмотру западных ценностей в свете восточной патристики, ведь только так, по его мнению, российская философия сможет найти свою неповторимость и значимость.
Второй том полного собрания сочинений представляет литературно-критические статьи и художественные произведения выдающихся русских мыслителей И. В. Киреевского и П. В. Киреевского. Авторы, основываясь на своей живой православной вере и опыте восточнохристианской аскетики, заложили основы самобытной отечественной философии. Все тексты отображены в соответствии с современной литературной нормой, сохраняя при этом их уникальную стилистику. Это издание предназначено для всех, кто интересуется историей духовной культуры России. Оно сопровождается составлением, примечаниями и комментариями от А. Ф. Малышевского и финансируется Федеральным агентством по печати и массовым коммуникациям в рамках программы "Культура России".
"Царицынская ночь" - это захватывающий исторический роман, в котором автор, И.В. Киреевский, переносит читателя в русское прошлое времен Годунова. Великолепно описанные детали окружающего мира и живые диалоги героев погружают в атмосферу той эпохи. На фоне шумной кавалькады и тихой ночи разворачивается спор о важности прошлого и настоящего, о значении народа и истории. Роман преподносит читателю не только захватывающий сюжет и интригу, но и глубокие размышления о смысле и ценности прошлого для настоящего.
Книга "Европеец" является анализом и рассмотрением девятнадцатого века и его влияния на современное общество. Автор обращает внимание на то, что девятнадцатый век продолжает изменяться и каждое изменение его духа создает новую перспективу для нас. Он отмечает, что события последних лет стали новым опытом в жизни девятнадцатого века и оказали влияние на литературу, общество, религиозные партии, философские мнения и нравственное состояние Европы. Автор предлагает рассмотреть особенность текущей минуты как основание для суждений о современном времени и значимости всех событий морального и физического мира. Он отмечает, что определение господствующего направления века стало доступным для каждого мыслящего, и требует только внимательного наблюдения, холодного расчета и беспристрастного соображения. Автор также указывает на то, что изучение нашего века представляет большие трудности, так как изменения в господствующем направлении происходят быстро и решительно, меняя характер времени несколько раз уже для одного поколения.
Популярные книги в жанре Русская классическая проза
Во второй книге Е. Гуро под названием "Осенний сон" ты сможешь насладиться четырехактной пьесой, несколькими стихотворениями и рассказами. Более того, каждая страница оживает благодаря ярким иллюстрациям, которые представляют собой прекрасные пейзажные этюды от М. Матюшина. А на последних страницах тебя ожидает особый сюрприз - фрагмент из скрипичной сюиты "Осенний сон" этого же автора. Всего в продаже только 500 экземпляров, так что спеши приобрести свою копию!
Книга "С ружьем по лесам и болотам" является увлекательным рассказом охотника о его опыте и приключениях, связанных с охотой. Автор отмечает, что охота является увлекательным видом спорта, который требует от человека находчивости, выносливости, самообладания, решительности и отваги. Он указывает на то, что охота помогает человеку познать жизнь зверей, птиц и растительный мир. Автор приводит примеры известных писателей, поэтов и художников, которые также были страстными охотниками и посвятили свои произведения охоте. Он выражает надежду, что его рассказы пробудят интерес читателя к природе и охоте. Отрывок из книги рассказывает о детстве автора, проведенном в окружении природы, и о его страсти к охоте, ружьям и природе. Детская фантазия превращает обычные комнаты в лесные дебри и болота, где автор и его брат играют в охотников.
Аннотация: Отрывок из книги "Жертва" описывает главного героя Семена Новикова, который разделяет свое жилище с братом и готовится к постройке новой избы. В ночь перед этим, Семен решает переночевать на стройке и отправляется в пустое поле. Описывая окружающую атмосферу, автор передает мрачное настроение и предвещает приближение ненастья. Когда Семен входит в избу, внутри царит темнота и духота, а желтый месячный свет лишь усугубляет атмосферу. После небольшой задумчивости, Семен засыпает.
"Я все молчу" - аннотация "Я все молчу" - это книга, которая рассказывает историю молодого Александра Романова, известного в селе как Шаша. Он живет с отцом, Романом, который считает себя первым человеком в округе и обладает богатством, заработанным на скупке помещичьих рощ. В отличие от своего брата Макара, Шаша наслаждается привилегиями богатого и известного человека. Однако, с каждым днем, он чувствует все большую обиду и давление от отца, который регулярно его избивает. Роман медленно теряет свое благополучие и влиятельность, стареет и запутывается в делах. Шаша, в свою очередь, все больше погружается в роль человека, оскорбленного и униженного отцом, и общение между ними сводится только к физическому насилию. Все это делает Шашу невыносимым для него самого, и он начинает задумываться о своем собственном пути и своих истинных желаниях. Книга рассматривает темы семейных отношений, межличностных конфликтов, внутреннего развития и самоопределения.
Аннотация книги "О том, как я в законный брак вступил" рассказывает о главном герое, который, несмотря на отсутствие любви к своей невесте, готов вступить в законный брак. Отрывок показывает внутренние размышления и чувства героя, а также его осознание отсутствия взаимности со стороны невесты. Встреча с ней происходит в тайной беседке сада, где они сталкиваются с возможностью скрыть свои истинные чувства. Однако, герой не может сдержать своего сочувствия к невесте, несмотря на собственный внешний вид и неправильные поступки в прошлом. Наконец, невеста признается в любви к нему, вызывая у него смешанные эмоции. Аннотация намекает на возможное развитие истории с вопросами о чистоте и подлинности чувств.
"Из дневника помощника бухгалтера" - великолепный книжный отрывок, который охватывает несколько лет жизни помощника бухгалтера, мечтающего стать на его место. Автор описывает события внутри офиса, медицинские неприятности главного бухгалтера, судебные дела и перспективы на будущее. Читатель следит за эволюцией героя, который сначала радуется возможному наследованию должности бухгалтера, а затем осознает свои эгоистичные и жестокие мысли. Загадки и социальные неприятности тесно переплетаются и оживляют этот дневник, внося в него глубину и разнообразие эмоций. Этот отрывок является прекрасным примером характеристики нравов и особенностей жизни того времени.
Отрывок из книги "Сущая правда" описывает сцену, где шесть коллежских регистраторов и один неимеющий чина собираются пить в пригородной роще. Пьянство происходит в тихой и грустной обстановке, полной отсутствия радости и смеха. Один из регистраторов, Канифолев, известный своим нетрезвым и буйным образом жизни, был недавно изгнан из коллегии и сейчас проводит прощальный обед с друзьями. Он обещает, что выскажет всю правду исходя из своего гнева и разочарования в неправде окружающих его людей. Его друзья сомневаются, что он сможет это сделать, назвав его хвастуном, но Канифолев настаивает и уходит, чтобы высказать свои мысли непосредственно тем, кого считает виновными в своей судьбе.
Александр Николаевич Энгельгардт был известным ученым, писателем и общественным деятелем XIX века. Его работы чаще всего ассоциируют с "Письмами из деревни", которые начали печататься в 1872 году. Эти детальные письма отправлялись из деревни Батищево Смоленской области и вызывали большой интерес читателей. Публикация писем прерывалась на долгие годы, но вновь возобновилась в "Вестнике Европы". Такое внимание к работам Энгельгардта не угасло даже после революции 1917 года, благодаря интересу Ленина и Маркса к его творчеству.
Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг
Книга "Дело Ирины Гай" - сборник приключенческих произведений украинских писателей о борьбе с преступностью в советском обществе. В тексте отражены сложные отношения между главными персонажами, их страсти, любовь и ненависть. Лирическая атмосфера романа погружает читателя в жизнь главных героев, делая их зачастую трогательно человечными даже в самых трагических ситуациях. Книга вызывает бурные чувства и подчеркивает важность солидарности и поддержки среди советских людей в борьбе за справедливость.
Книга "Философия" представляет собой учебное пособие, которое не только знакомит читателя с основами философского мышления, но и проводит его через различные эпохи и традиции мысли. Авторы подчеркивают центральное значение человека как объекта философских размышлений и предлагают новый подход к пониманию его роли в мире. Книга ставит перед читателем вопросы судьбы, счастья, смысла жизни, предоставляя интеллектуальные инструменты для самопознания и индивидуального выбора. Размышления авторов оказываются глубоким и универсальным, обращаясь к античной философской традиции и современным проблемам человечества.
Аннотация: В книге "Ожерелье из медвежьих зубов" рассказывается о студентке-сессионнице Ирине, которая приготовляется сдать сессии по археологии. Ее жизнь принимает неожиданный оборот, когда она оказывается в особенно живописном и реалистичном сне, который быстро превращается в кошмар, когда на нее несется стая копытных. А что ждет Ирину в реальной жизни после этого сна? Интригующий и загадочный сюжет ожидает читателя на страницах этой книги.
"Снег в сентябре" - роман, в котором главный герой, Гордей Дятлов, пытается справиться с неизбежными проблемами жизни, несмотря на свое необычное имя и странные обстоятельства. Внезапное появление в его жизни девушки Зои ставит все на новое русло, открывая много неожиданных событий и перипетий. В этом отрывке мы видим, как Гордей погружается в свои размышления, пытаясь найти понимание в мире, где он ощущает себя чужаком. Автор, Дмитрий Кириллов, использует яркое описание природы и оттенков героев, чтобы погрузить нас в мир юношеских страстей и исканий.