Тропинка

Тропинка

Натик Расул-заде

ТРОПИНКА

Тревожное, лучистое, непонятное закралось в душу, крепко там осело и необычайно беспокоило.

Он проворочался в постели всю ночь, выкурил полпачки и только под утро, едва затрепетал над крышей соседнего дома и заструился в окно рассвет, заснул, изнуренный. И приснился ему сон.

Идет он знакомой проселочной тропинкой в свою деревню, а деревня и тропинка, и все .кругом в сонном, серовато-молочном тумане. Идет он и подходит к своему дому. А в доме темно. Стучится в дверь. Тихо. "Мама, - зовет он. Мама, открой. Это я". Но тихо. И потом - дверь и окна пустого дома заколочены...

Другие книги автора Натиг Расулзаде
Юный герой возвращается в родной город Баку после службы в Афганской войне, но с тяжелым ранением и потерей правой руки. Он сталкивается с невозможностью найти достойную работу и получить заслуженную инвалидную пенсию из-за коррупции чиновников. Таким образом, он вынужден устраиваться на унижающие и низкооплачиваемые работы для поддержания себя и своей больной матери. В какой-то момент его жизни случаются неожиданные встречи с преступным миром наркотрафикантов, которые используют его в качестве наркокурьера. В начале он рад заработку, однако вскоре осознает всю аморальность и опасность своего участия в этой незаконной игре. Смогут ли герой и его мать выбраться из этого ореола преступности и суровой жизни?
Эта книга рассказывает историю запрещенной любви между зрелой женщиной и молодым парнем. Она становится его учителем в мире страсти и сексуальности, помогая ему стать самодостаточным и сильным человеком. Несмотря на опасность и осуждение со стороны общества, их чувства с каждым разом только укрепляются. Книга описывает историческую атмосферу 70-х годов и погружает нас в жизнь жителей странного южного города.

Натиг Расул-заде

ДОМ

Этот поезд мне чертовски надоел за трое суток езды в нем. Грязный от пола до, казалось, годами немытых стекол окон, которые не хотели ни опускаться закрытые, ни подниматься опущенные, так что в коридор задувал ветер, нанося солидный слой пыли на все, что тут имелось. Плевки и раздавленные окурки на полу. В купе тоже было не чище. Клубы дыма. Громкие разговоры за стеной. Впечатление, что стена эта сделана из картона - такая слышимость. Дурацкая игра в подкидного, сопровождающая, как правило, все поездки; игра, кажется, столь же древняя, как сама идея передвижения в пространстве в обществе таких же, как ты сам, болванов. Хмурая, с вечно испачканным подбородком проводница, старающаяся подсунуть вам теплый и светлый, как моча, чай. Мне все представлялось, что, когда ей это удавалось, проводница, заперевшись в туалете, сев на унитаз, хихикает, потирает руки, чтобы дать выход своим чувствам. В холодном и вонючем туалете. Я ее возненавидел. Хватило бы и двух часов, чтобы возненавидеть ее, а за одно и всю эту поездку, весь вагон, купе, дикие, беспричинные взрывы хохота за стеной; стук костяшек домино серопижамных, напоминающих пациентов психбольницы, попутчиков; пронзительный, как зубная боль, непрекращающийся плач ребенка за два купе от нашего, дискомфорт; холод по ночам, неизвестно откуда берущийся, если вспомнить, что середина мая, довольно-таки теплого, чтобы не сказать жаркого... Все это я возненавидел до того сильно, что решил сойти с поезда на ближайшей станции. Когда я осведомился у проводницы, она, предварительно поковыряв толстым пальцем в зубах, зло и официально, будто радио на платформе, объявила, что ближайшая станция только через шесть часов, то есть од утро, и называется она - Городок. "А какая она из себя? -глупо спросил я, изо всех сил притворяясь, что общение со столь обходительной проводницей доставляет мне удовольствие и хочется его немного продлить. - Что это, на самом деле городок? Жить в нем можно?" "А кто его знает... - не сразу ответила она, предварительно посмотрев на меня так, будто я нахамил ей; но тут же взгляд ее стал презрительным, видимо, своим наметанным оком она угадала во мне бездельника, которому все равно куда ехать и где выходить. - Называется Городок. А жить... можно, наверно, раз живут в нем..."

Главные действующие лица в романе "Среди призраков" подростки и юноши, чьи судьбы по тем или иным обстоятельствам не сложились, кто с трудом, после долгих мытарств возвращает себе утраченное человеческое достоинство.

После переезда из Баку в провинциальный российский город к другу, молодой парень оказывается в тюрьме из-за схватки с бандой насильников. После четырех лет заключения он освобождается и встречает женщину, в которую влюбляется, решает остаться с ней и жениться. В один вечер, когда они возвращаются домой из поездки за город, они сталкиваются с группой юных скинхедов, которые начинают домогаться жены. Он сражается с ними, имея дело с кастетами и ножами. Парень удается повалить нескольких из нападавших, но один из старших членов группы стреляет и ранивает его смертельно. Поздно вечером при остановке на станции-полустанке, уже почти безлюдной, скинхеды тащат труп парня и его тяжело раненую жену доя изнасилования. Женщина выживает, но находится в коме в больнице несколько дней. После пробуждения она просит уведомить брата своего погибшего мужа, проживающего в Баку. Брат покойного был бывшим десантником, офицером милиции, и приезжает, чтобы отомстить. Начинается охота на скинхедов.
Книга "Рисую птицу" автора Натига Расул-заде рассказывает о жизни главного героя, молодого художника, который сталкивается с непониманием и критикой со стороны своих близких. Отрывок начинается с описания мрачных чувств и эмоций героя, который столкнулся с критикой и презрением своих работ. Герой находит вдохновение в рисовании рук этих людей, которые, по его мнению, отражают больше истинной сущности, чем слова. Действие также переносится в будничную ситуацию, когда главный герой просыпается с запахом горелой еды и общается с дедушкой о работе и мужественности. Аннотация отражает основные темы отрывка, такие как непонимание и критика художественных работ, трудности в поиске вдохновения и самосознание главного героя, а также отношения с родными и понимание понятия "работа".

Натиг Расул-заде

БРАТ

Ночью внезапно ему сделалось плохо, в какой-то миг он даже подумал, что умирает, не доживет до утра. Голова болела адски, нечеловеческая боль висела где-то в области височной кости, пронзала череп, его стошнило на коврик перед кроватью, сил не было подняться, дойти до туалета. Жена переполошилась, в "скорую" звонила. Было четыре утра, когда все прекратилось так же вдруг, как и началось.

- С чего бы, господи? - тихо, испуганно причитала Маша, жена. - Вроде бы ничего не ел такого, я думала, отравился, все симптомы отравления...

Натиг Расул-заде

НЕМОЙ

- Я видел сон, - пробормотал он, еще не совсем проснувшись, не открывая глаз. Некоторое время он не отвечал, подремывая, но хрупкий предутренний сон быстро шел на убыль. Он открыл глаза, посмотрел на потолок и, не имея привычки лежать в постели после окончательного пробуждения, поднялся с кровати.

- Какой? - спросил он.

- Я видел сон, что будку занесло снегом, - ответил он и тут посмотрел в окошко. - Смотри-ка, - ворчливо произнес он, - и правда - занесло

Популярные книги в жанре Современная проза
"Избранное" - это сборник рассказов и новелл, написанных Лучией Деметриус после освобождения родины. Автор рассматривает свою работу как урожай своего таланта, сравнивая плоды своего творчества с яблоками, некоторые из которых еще не дозрели. В книге автор демонстрирует новый взгляд на свою жизнь и труд, обращаясь к событиям и проблемам, волновавшим современников. "Избранное" представляет собой объединение пьес и новелл, в которых автор стремится развенчать образы духовно обанкротившихся бывших хозяев жизни, а также создать светлые образы строителей новой свободной жизни. В тексте присутствует волнующая вера художника в то, что его творчество будет продолжаться и развиваться даже после его ухода, что подчеркивает глубокую ответственность перед новыми читателями.
"Импотент" - это история о господине Н., который вступил в свою последнюю треть жизни. Среди недостатков его - склонность к облысению, а среди достоинств - легкая походка и привычка к размышлениям. Он получил образование в области геологии, женился, развелся, у него два сына, и впоследствии он стал обитателем однокомнатной квартиры. Господин Н. не терпит определения "господин", что объясняется его советским воспитанием. Это повествование о человеке, который уже многое успел в жизни, но сталкивается с новыми вызовами и проблемами в своей зрелости.
Дарья Алавидзе, колумнист National Geographic Traveler, поделилась своими наблюдениями и историями о живой уличной жизни разных стран и городов в своей книге "Подорожник". Она не описывает достопримечательности и музеи, а рассказывает о простых людях - булочниках, бродягах, музыкантах, старушках и других необычных героях, которых она встречает в путешествиях. Сюжеты из их жизни переплетаются с городскими легендами и историческими фактами, создавая лиричные истории. Книгу украшают остроумные иллюстрации израильской художницы Регины Шафир, которые добавляют красок и юмора в увлекательные рассказы автора.
Книга Наталии Червинской является глубоким исследованием психологических аспектов жизни эмигрантов, она заинтересована не столько в повседневных проблемах, сколько во внутренних трудностях, с которыми сталкиваются переселенцы. Ее проза отличается умом, иронией и мастерским построением сюжета, пронизана множеством точных деталей. Первая книга писательницы "Поправка Джексона" завоевала сердца читателей и стала финалистом Русской премии. В новое издание вошли не только новые рассказы, но и эссе "Маргиналии: Записки читателя", где автор вкладывает свои воспоминания и литературные рассуждения, создавая неповторимую атмосферу.
Ида Финк, автор единственного произведения на иврите, удостоенного Государственной премии Израиля в области литературы, родилась в Польше, где вместе с сестрой скрывалась от нацистов во время Холокоста. Ее лаконичная проза лишена пафоса и демонстративного изображения жестокости, но все же вдохновляет читателей к размышлениям о глубоких и стремительных изменениях в истории человечества. В книге "Уплывающий сад" автор перекликается с эпохой до Холокоста и следующими за ней событиями, рассказывая короткие истории, которые заставляют задуматься о разрыве между прошлым и настоящим.
После инсульта великого мастера японской каллиграфии он теряет не только способность к речи, но и магическую силу своего искусства. В это время его ученик находит древнюю Тушечницу Дайдзэн, которая наделяет своего владельца огромной силой слова. Однако, это открытие приводит к раскрытию древних тайн, которые лучше было бы никогда не раскрывать. Роман японо-американского дуэта - Тодда и Линды Симода "Четвертое сокровище" доступен теперь на русском языке.
Большинство считали, что это самоубийство, но были и сомневающиеся. Идея убийства даже не рассматривалась серьезно. Однако прошло девяносто лет, и британская контрразведка решает начать расследование. Основное расследование поручают бывшему сотруднику полиции, который имеет редкие способности, но ужасный характер. И теперь ему предстоит выяснить истинную причину произошедшего. Важно отметить, что в книге присутствует нецензурная лексика.
Эта книга рассказывает о судьбе девушки во время корейской войны, когда люди, которых объединяла принадлежность к одному народу, стали врагами и начали убивать друг друга. В романе описаны сложные моменты жизни героини, когда ей приходится совершать выбор между совестью и стыдом, честью и позором, ненавистью и любовью. Эта книга будет интересна читателям, старшим 14 лет, желающим погрузиться в историю и замысловатые моральные дилеммы.
Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Натиг Расул-заде

ВОСКРЕСЕНЬЕ, НЕНАСТНЫЙ ДЕНЬ

Тихое утро. Всплывало, заполняя собой комнату, воскресенье - тихое промозглое утро. Я проснулся, полежал с открытыми глазами и снова уснул. Приснился мне апшеронский берег, жара, пляж - Бузовны. Голубая вода воровато подбиралась к моим ногам, роя под пятками маленькие ямки... Окончательно проснулся я очень поздно и вспомнил: день рождения товарища сегодня. И мы приглашены оба. Приглашены вместе, я с ней. Так повелось в последнее время: приглашать нас вместе. И я жду ее. Сегодня я жду ее, чтобы вместе отправиться в гости, на день рождения товарища. Я еще немного полежал, думая о каких-то пустяках, до того незначительных, что они не задерживались в памяти больше, чем на мгновения. Совпало. Воскресный пустой день и день рождения. Впрочем, и остальные дни теперь не очень-то были наполнены. Чувства, которые я испытывал к ней всего лишь пол-года назад, чувства поначалу яркие, новые, даже неожиданные, каких, вроде, и не подозреваешь в себе, эти чувства, постепенно тускнея, завершались, умирали, замороченные, беспросветные, медленно сходили на нет, словно из кинозала, полного вспышками солнечной комедии, веселья и хохота, выходишь и окунаешься в холодный ноябрьский день, сумеречный и тоскливый, больше похожий на вечер, когда некуда пойти. Но мы, будто боясь пока выйти из привычного состояния, продолжали еще встречаться, почти так же часто, как и пол-года назад, вернее, тут речь только обо мне, и это я, будто боясь выйти из привычного состояния... Пол-года назад мы познакомились в поезде метро, мчавшего нас к Новослободской станции, где я должен был выйти и пересесть в троллейбус, потому что в те годы еще не было станции метро "Площадь Пушкина", и в институт на Тверском бульваре приходилось ездить на троллейбусе. Тогда в утренней толчее в поезде метро я сказал ей первое, что пришло на ум, вернее, на язык, потому что ум тут ни при чем, не помню уже что сказал, еще бы, стал бы я за поминать подобные вещи... Волосы белокурые, на затылке забавными завитушками, и при малейшем движении головы дергались эти завитушки-завитушечки, подобно золотистым колокольчикам, так и чудилось, что вот-вот раздастся нежный, негромкий звон. Вот такие у нее были эти завитушки золотые. А впрочем, к чему теперь, зачем я себя завожу, все же хорошо, все хорошо, все нормально, спокойно, спокойно... Э, ладно...

Натиг Расул-заде

ЗАКАЗЧИК

- А ты иногда вспоминаешь нас?

Он с интересом прислушался, как повисшая в воздухе эта фраза некоторое время непривычно звучала в ушах, она не сказала "меня", что казалось вполне естественным, а сказала "нас", и это было правильно, потому что в то время им трудно представить себя друг без друга; продолжалось это недолго, но грохнуло, как взрыв, как вспышка, яркая вспышка в его жизни, да и в ее, пожалуй тоже, иначе зачем бы ей теперь, через столько лет моментально отозваться на его звонок, на его неожиданный зов и примчаться к нему, бросив все свои дела? Да, это было, как вспышка, которую хватило на долгие годы воспоминаний, как старинная фотография запечатлевается в памяти, будя пережитое, стоит только взглянуть на оставленное много лет назад мгновение; хватило, как теперь уже выясняется, на всю его жизнь, плохо ли, хорошо ли прожитую. Все, что связывалось с ней было ярко и глубоко, тревожно и с надрывом; он помнил из той жизни все, каждую минуту, наполненную волнением, насыщенную до предела любовью, из жизни, в которой, как и следует тому быть, главенствовало и царствовало чувство, что они испытывали друг к другу; но чувство слишком крепко связывавшее, а в дальнейшем все чаще тяготившее его; и это кричал в нем слабый, но все более крепнувший голос свободы, которую это чувство душило, а без свободы он не мыслил себя, и таким образом, постепенно и планомерно свобода -верный его союзник- неотвратимо обретала черты хладнокровного, злейшего врага, разрушавшего полюбившиеся ему цепи.

Натиг Расулзаде

ХРЕН ЗНАЕТ ЧТО

Берете хрен, мелко нарезаете, заливаете кипятком. Он знает...

Наверное...

Я старею. Я ощущаю это телом, каждой клеточкой. Неостановимый процесс. Но не душой, не душой, нет. Доктора все больше вторгаются в мою жизнь, из реальности переходят в сны, как неприятные гости из вашей гостиной вдруг переходят в спальню (что им там надо?...), занимают места в моих мыслях, рассаживаются удобно и надолго, будто в театре, предвкушая интересный спектакль, проникают в грезы, даже в грезы. Они собираются вместе дантисты, педиатры, офтальмологи, урологи, кардиологи - и говорят, говорят, спорят, опровергают друг друга, соглашаются друг с другом, перебивают, не слушают, повышают голос, кричат, словно стая собак на деревенской улице, услышавшая далекий выстрел. Наверное, я застрелился. Но не точно. Доктора убедили меня, что ничего точного на свете нет.

Бахту, как всегда, страшно потел, сопел и чесался. Более того, на его крыльце опять лежала кошка – наверняка та же самая, второй такой не сыщешь. Настолько облезлая и вонючая, что могла показаться мертвой, если б не уши: ушами она хоть изредка перебирала. Давным-давно можно было распрощаться и уйти и от Бахту, и от кошки, но Иллари внимательно слушал, как толстяк Бахту, икая, возносит кошке хвалу. Наконец, взглянув украдкой на садовые солнечные часы, Иллари встал, сослался в изысканных выражениях на неотложное дело, раскланялся с Бахту и не без труда похвалил кошку на прощанье. Через минуту он уже выводил коня через усадебные ворота. Садясь в седло, он содрогнулся: кошка решила мяукнуть ему вслед – и мяукнула.