Война миров и мир миров

Война миров и мир миров

Всеволод Ревич

ВОЙНА МИРОВ И МИР МИРОВ

Что вам вспомнится, если речь зайдет о истрече с внеземной цивилизацией? Прежде всего, должно быть, жуткие уэллсовские марсиане, полосующие нашу несчастную планету своими тепловыми лучами.

А может, в первую очередь возникнет совсем иной образ нежная, худенькая марсианка Аэлита, ставшая символом любви, - любви, которая ломает тысячелетние предрассудки и прорывается через космические бездны.

Другие книги автора Всеволод Александрович Ревич

Всеволод РЕВИЧ

__________________________________________________________ Сергей ЛУКЬЯНЕНКО."ЛОРД С ПЛАНЕТЫ ЗЕМЛЯ". Минск:"Литература", 1996. - 608 стр.с илл. /Серия "Далекая Радуга"/. 15000 экз./п./ _____________________________________________________________

Знаю, что есть и другие мнения, но, надеюсь, большинство людей считает, что война - штука отвратительная. Но 2 показать войну можно красиво, и лживая эта красота способна заворожить читателя или зрителя, на чем и спекулируют сочинители насквозь пропитанных кровью земных и космических "опер" и постановщики неисчислимых "звездных войн".

Всеволод РЕВИЧ

П Е Р Е К Р Е С Т О К

У Т О П И Й

Судьбы фантастики на фоне судеб страны

В книге сделана попытка современного прочтения многих произведений отечественной фантастики, издававшихся с 1917 года до последнего времени. Автор зачастую подвергает сомнению справедливость занимаемого ими в течение многих лет места в "табели о рангах". Одновременно, на конкретных примерах автор высказывает свое понимание - что такое фантастика, зачем она нужна и какова ее "экологическая ниша" в безбрежном литературном океане. Для широких кругов читателей.

Всеволод Ревич

На земле и в космосе

Заметки о советской фантастике 1980 года

Содержание

Всеволод Ревич. На земле и в космосе

Библиография Советской фантастики. 1979 год

Библиография Советской фантастики. 1980 год

В 1979-80-е гг. журнал "Уральский следопыт" провел анкету среди наших ведущих писателей-фантастов. Приятно отметить единодушие, с которым все отвечающие отвергли какое бы то ни было противопоставление фантастики остальным видам художественной литературы. Предмет художественной литературы, а следовательно, и предмет фантастики, коль скоро мы отнесли ее к художественной литературе, - человек. Данные анкеты позволяют считать такую точку зрения победившей. И уже хотя бы в окончательном утверждении этого факта - большое значение проделанной журналом работы, потому что споры о том, какой должна быть наша научная фантастика, все еще продолжаются, открыто или завуалированно, самими произведениями.

Всеволод Ревич

Штурмовая неделя

И когда Бог задумал сотворить нашу Землю и Вселенную в придачу к ней, он сразу же столкнулся со множеством затруднений. И хотя за долгий-долгий срок это мероприятие было продумано им во всех аспектах, он неоднократно переносил конкретный срок закладки первого камня. Задача была столь уникальной и величественной, что даже он боялся что-либо упустить или перепутать. Бог был всемогущ, конечно, но он же был и един. Другими словами, у него не было помощников.

Всеволод РЕВИЧ

ЕСТЬ МЕРТВЫЕ, КОТОРЫХ НАДО УБИВАТЬ

После необыкновенного взлета в 60-70-ых годах отечественная фантастика впала в раздумье, хотя, казалось бы, именно сейчас, освободившись от цензурного досмотра, ей бы обрести второе дыхание. Но, видимо, существуют непознанные законы, управляющие волнами творчества. Нечто подобное происходит и в нашем кинематографе, и в "большой" литературе.

Но было бы неверно утверждать, что кроме чернухи, отвратившей от себя и читателей, и зрителей в фантастике 80-90-ых годов нет не только серьезных, но и принципиально новых произведений. Одной из центральных в ней стала тема альтернативной истории. Нельзя, конечно, сказать, что она возникла в фантастике только за последнее время. Но раньше авторов интересовала скорее сама возможность этого феномена, нежели его результат. Можно вспомнить роман Дж.Финнея "Меж двух времен", в котором ЦРУ разрабатывает бескровный проект ликвидации Фиделя Кастро. Для этого достаточно направить агентов в начало века, чтобы они помешали встрече его родителей. Что было бы с будущей Кубой в этом случае, автора не занимает. Точно также в давней повести "Хождение за три мира" А.и С.Абрамовых интересует лишь сам факт существования параллельных миров, а развивается в них история одинаково. Но сегодняшнего читателя вряд ли так уж волнует "чистая" фантастика. Он слишком много пережил за последнее время. Каждый мыслящий человек и без всякой фантастики хотя бы изредка задавался философскими апориями: а что было бы, если бы Ленин прожил подольше, если бы Орджоникидзе и Куйбышев вместо того, чтобы стрелять в себя, сначала выстрелили бы в Сталина, если бы бомба появилась у Сталина или Гитлера раньше, чем у американцев... Нетрудно понять, что это не просто золотая жила для фантастики, но и появившийся у нее шанс вновь занять почетное место среди муз. Начнем с уже упомянутого Сергея Абрамова, у которого можно найти несколько предшественников в западной фантастике, например, хорошо известного у них и плохо известного у нас Филипа Дика.

Всеволод Ревич

Сенсация

Когда обсуждалась программа, которую предстояло вложить в УМ Управляющий Механизм - космического разведчика N_999, в Звездном Совете возник небольшой спор. Молодые члены Совета горячились и настаивали, более старшие - менее легкомысленные - сначала немного посопротивлялись, впрочем, довольно вяло, а потом коллективно махнули рукой. Пускай себе молодеть забавляется, в конце концов никому их затея вреда не принесет.

ВСЕВОЛОД РЕВИЧ

"Мы вброшены в невероятность"

К 60-летию выхода в свет романа А. Н. Толстого

"Гиперболоид инженера Гарина"

Назвав в предыдущей статье1 "Аэлиту" "несравненной", мы не только отдали дань замечательному мастерству и фантазии Алексея Николаевича Толстого. Роман этот в ранней советской фантастике действительно не с чем сравнивать; у него не было жанрово-тематического окружения, не говоря уже о конкуренции по изобразительной части. Сам автор считал, что "в русской литературе это первый такого рода фантастический роман". "Гиперболоид инженера Гарина", второй роман того же жанра, написанный А. Толстым через два года после "Аэлиты", напротив, имеет довольно многочисленных родственников, даже по нескольким линиям.

Всеволод Ревич

Несколько слов о песнях одного художника, который заполнял

ими паузы между рисованием картин и сочинением повестей

Статью о песнях Михаила Анчарова я мог бы написать лет тридцать назад. Тогда-то в конце 50-ых ( начале 60-ых все и начиналось. Еще не появилась в обиходе научная дефиниция "авторская песня", довольно бессмысленное, на мой взгляд, обозначение /остальные песни анонимные, что ли?/, но утвердившееся... И Алла Гербер еще не обозвала певцов-неформалов бардами, будто они скандинавы какие-то. Но уже бесшумно проехал по Москве "Синий троллейбус", "последний, случайный", уже закачался над кроватками "Бумажный солдат", дальновидные ценители записали первые песни Булата Окуджавы на катушечные магнитофоны. А больше почти ничего и не было. Хотя уже настраивал гитару двадцатидвухлетний Володя Высоцкий, и Александр Галич готовился к исполнению своей гражданской миссии... Но песни Анчарова уже были, и я их знал, потому что дружил с Михаилом. Еще не все, правда. Он сочинял их года до шестьдесят пятого, шестьдесят шестого... Потом перестал. Может быть, потому, что окончательно перешел на прозу. А может, не захотел быть одним из многих. Но и в 59-ом, 60-ом, 61-ом уже нетрудно было разглядеть особенности его стиля. Я мог бы стать первооткрывателем, засвидетельствовавшим рождение нового вида искусства / разве что Вертинский был предтечей/, выявить основные черты авторской песни, возможно, даже подыскть ей другое определение. И вовсе не потому мне удалось бы сделать столь фундаментальные филологические открытия, что я высоко оцениваю собственную прозорливость задним числом. А потому, что все эти черты уже существовали в песнях Анчарова. Именно он был первооткрывателем. Его не с кем было сравнивать. Теперь сравнения напрашиваются, хотя я все-таки их намеренно избегаю. Но, увы, тогда я такой статьи не написал. А вскорости они появились чуть ли не одновременно, как грибы с разноцветными шляпками. Видно, подошел срок. И Окуджава, и Высоцкий, и Галич, и Визбор, и Матвеева, и Ким... Этот удивительный феномен, распространившийся с быстротой лесного пожара, многократно воспет и исследован. Многократно обруган. Но все-таки придется еще раз вспомнить, какие силы, какие социальные духи вызвали его к жизни. В начале 60-ых годов разные области нашего искусства испытали прилив вдохновения. Поэзия Евтушенко, Вознесенского, Ахмадулиной, кинематограф Тарковского, Хуциева, Мотыля, фантастические романы Стругацких, драматургия Володина, Гельмана, Шатрова, "Современник" Ефремова и любимовская Таганка, скульптуры Сидура и Неизвестного ( все это вытолкнуто на свет Божий той же могучей пружиной, что и песни Окуджавы, Высоцкого, Галича. Нетрудно заметить, что судьба многих из названных и неназванных здесь талантливых людей была печальной, иногда трагической. Любое инакомыслие, порою вполне невинное, но не утвержденное свыше, вскоре стало жестоко преследоваться сусловскими егерями. Нельзя не признать: им удалось проделать основательную работу, им удалось-таки на много лет загасить искренние прорывы, которыми были охвачены шестидесятники... Фантастические произведения часто строятся по формуле: что было бы, если бы... Так вот: если бы нравственная атмосфера, возникшая в те годы у самой динамичной части нашего общества, у молодежи была бы понята и поддержана, то, может быть, мы давно уже выбрались бы из пропасти. Но ( не нашлось таких сил. Восторжествовали угрюм-бурчеевы, на два десятилетия загнавшие страну в болото застоя. И разве что самодеятельная песня могла себе с позволить совершенно не считаться с ними. Она была особа независимая, она не нуждалась в разрешениях, она обходилась без реперткомов и главлитов и тиражировалась в удовлетворяющем спрос количестве магнитофонным самиздатом. Поэтому ей чаще других удавалось говорить правду. Из утверждения: в песнях Анчарова предвосхищено многое получившее бурное развитие в дальнейшем, необязательно делать вывод, что они оказали решающее воздействие на это самое развитие. Анчарову не довелось выступать перед многотысячными аудиториями, он не собирал полных стадионов, и песни его знали хуже других, отнюдь не более даровитых сочинителей. Может быть, он опередил свое время. Между прочим, так происходило не только с его песнями, Михаил был человеком разносторонних способностей. Не только военный переводчик /и не с какого-нибудь ( с китайского/ по первому высшему образованию, не только живописец по второму высшему, не только поэт, композитор и исполнитель, не только прозаик и драматург, он например, еще и киносценарист. В скромной по постановочным эффектам картине "Иду искать", поставленной И,Добролюбовым в 1965 году, они с А.Аграновским первыми создали обобщенный образ конструктора космических ракет, сыгранный Георгием Жженовым, образ куда более человечный и привлекательный, чем аналогичная фигура в помпезном и, по-моему, фальшивом "Укрощении огня". Безусловного успеха Анчаров достиг в своих повестях, но ведь и они тоже выросли из корешков его поэзии, неслучайно одна из повестей названа строкой из песни ( "Этот синий апрель". Анчаров предчувствовал многие будущие настроения. Хотя и не все. У него, скажем, совсем не было лагерной темы, разве что мимоходом промелькнуло: "Не чересчур ли много вас было, штрафников?" Но зато у него впервые возникла совершенно нетипичная для советской песни и, пожалуй, для всей советской литературы тема маленького человека, которая через некоторое время с такой силой прозвучит в "Матренином дворе" Солженицина, в кассиршах и тонечках Галича. В сталинское и послесталинское время одна из главных гуманистических традиций русской литературы оказалась отброшенной. Официально советскому человеку не полагалось быть маленьким. Образы нуждающихся, несчастных, сверхтерпеливых, униженных исчезли из литературы, одновременно из жизни исчезли милосердие, доброта, жалость, милость к падшим... Героями песен в те пахмутовские времена были исключительно "комсомольцы-беспокойные сердца", которые "расправив могучие плечи", шествуют "солнцу и утру навстречу" /1-ый раз. ( В.Р./ и "все доводят до конца". Невозможно представить, чтобы на официальной эстраде прозвучало бы обжигающая душу песня о безногом инвалиде войны ( "Девушка, эй, постой!". Современные молодые люди никогда и не видели этих горемык, которые привязывали себя ремнями к маленькой сбитой из досок площадке на четырех шарикоподшипниках и передвигались, отталкиваясь руками с помощью деревянных колодок, похожих на штукатурные затирки.

Популярные книги в жанре Публицистика
Отрывок из книги "Предисловие к роману Владимира Щербакова «Семь стихий»" рассказывает о значимости воображения в творчестве человека и его отличии от животного мира. Автор подчеркивает, что воображение помогает нам воссоздать места действия и персонажей художественных произведений, что делает нас соучастниками происходящих событий. Также автор обращает внимание на важность фантастической литературы, которая не только использует воображение читателя, но и сама основана на фантазии автора, представляя то, чего еще не было или неизвестно. В книге уделяется внимание не только детям и юношеству, но и ученым, которым фантазия необходима для научных открытий.
Эта книга раскрывает важность труда для человека, его значимость и влияние на жизнь. Автор делится рассказом о "королях" современности, которые предпочитают легкую жизнь и острые ощущения, но в конечном итоге сталкиваются с последствиями своего безделья. Журналистка, решила сама попробовать на себе жизнь тунеядца, чтобы понять и пролить свет на эту проблему. Книга также затрагивает и другое поселение, где автор приобрела новый опыт и познания.
В данной книге собраны сценарии знаменитых фильмов Кшиштофа Кесьлёвского, таких как "Декалог", "Двойная жизнь Вероники" и трилогия "Три цвета". Кроме того, читателю представлены статьи, интервью и автобиография режиссера, в которой он рассказывает о своей жизни, работе и коллегах. Эта книга открывает уникальную возможность окунуться в мир творчества одного из величайших кинематографистов ХХ века.
В книге Алексея Колобродова рассматривается влияние политической и культурной жизни позднего Советского Союза на сегодняшнюю культурную и общественно-политическую обстановку. Автор подобно археологу раскапывает и анализирует артефакты прошлого - книги, песни, искусство, чтобы раскрыть ключевые сюжеты, смыслы и противоречия и рассказать читателям об эпохе и ее жителях. Его исследования позволяют лучше понять корни современных явлений и являются увлекательным путешествием в историю и культуру.
Почему российскому обществу так сложно установить контроль над элитами и почему демократия так и не прижилась в стране? В своей книге "Возвратный тоталитаризм" Лев Гудков ищет ответы на эти важные вопросы. Он анализирует множество факторов, влияющих на массовое сознание, такие как традиции насилия, аморальность, имперское и милитаристское "историческое сознание" и другие. Исследуя данные Левада-Центра с конца 1980-х годов, автор предлагает теоретические модели, отражающие реальную политическую ситуацию в стране. Статьи, написанные с 2009 по 2019 год, отражают изменения в российском обществе за последнее десятилетие. "Возвратный тоталитаризм" продолжает исследования, начатые автором в предыдущих работах. Лев Гудков - известный социолог, доктор философии, научный руководитель Левада-Центра и главный редактор журнала "Вестник общественного мнения".
"Сборник рецензий" - это увлекательное чтение для любителей фэнтези, научной фантастики и исторических романов. В книге собраны отзывы на произведения различных авторов, от романов с мистическими сюжетами до научно-фантастических повестей. Читатель познакомится с разнообразием жанров и тематик, от городского фэнтези до космических приключений. Насладитесь краткими описаниями произведений и выберите своё следующее захватывающее чтение!
В книге "Политэкономия фэнтези" рассматривается влияние бытия на сознание героев фэнтези-романов, особенности выбора эпохи для создания фэнтезийного мира и влияние на читателя социального устройства и бытовых особенностей. Автор проводит параллели между бытом героев фэнтези и современного человека, исследуя влияние технического прогресса на наше представление о бытии и порой забытые аспекты жизни в прошлом.
астрономии использовались различные инструменты для измерения времени, такие как солнечные и водяные часы. Статьи в данном сборнике рассматривают различные способы измерения времени в разных культурах и эпохах, а также исследуют историю развития понятия часа и его деления на минуты и секунды. Книга погружает читателя в захватывающий мир истории измерения времени и позволяет лучше понять, как эти процессы формировались и менялись на протяжении веков.
Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

КЛУБ ФАНТАСТОВ

ВСЕВОЛОД РЕВИЧ

Все написанное Ильей Варшавским

Согласитесь, что это не совсем обычный случай: кадровый инженер-механик, которому перевалило за пятьдесят, обращается к литературному труду и буквально с первых же шагов завоевывает широкую популярность. "В моей биографии нет ничего такого, что может объяснить, почему на пятьдесят втором году жизни я начал писать научно-фантастические рассказы", - утверждал сам И. Варшавский.

Всеволод РЕВИЧ

Земной человек на RENDEZ-VOUS

(послесловие)

Не надеясь на основательность нашего школьного образования, рискну напомнить, что в названии этого послесловия обыгран заголовок знаменитой статьи Н.Г.Чернышевского "Русский человек на rendez-vous", в которой он подметил странное поведение некоторых героев русской литературы, трусливо сбегающих со свиданий именно в тот момент, когда должна решаться их судьба. За, казалось бы, частной человеческой слабостью великий критик увидел глубокие социальные корни, о которых читатель может узнать из упомянутой статьи. Хотелось бы только подчеркнуть, что со времен Н.Г.Чернышевского французское слово "rendez-vous" (рандеву) стали у нас понимать не только как любовное свидание, но как решительную, решающую встречу, переломный момент, от которого зависит будущее встречающихся. Добавлю еще, что в фантастике синонимом слов "рандеву" и "встреча" чаще всего служит слово "контакт".

Владимир Резанцев

Иов и его проблемы

Иов, обронив зубы в районном гестапо,

справив детей до печи, а встретив в облаках газа,

под сердцем прижив глухую жадную жабу,

от вечного ужаса выпучил оба глаза.

Находят его войска комиссара Тита.

Минув "запретку", тупо окрест озираясь,

Иов ищет живых на обломках былой Атлантиды,

но напрасны труды, потому как живых не осталось.

Корреспондент газеты "В Казарме Нашей",

Город — в кольце осады войск владетельного Генриха Визе, и помочь осажденным в силах лишь могущественный союзник — Вольф Аскел.

Но чтобы просить Аскела о помощи, кто-то из горожан, рискуя собственной жизнью, должен ВЫБРАТЬСЯ ЗА СТЕНЫ.

И тогда начинает свою игру таинственный юноша, зовущий себя Странником.

ЕДИНСТВЕННЫЙ, кому удается снова и снова совершать НЕВОЗМОЖНОЕ.

Лучший из разведчиков.

Стремительнейший из гонцов.

Бесстрашнейший из воинов.

Странник быстро становится доверенным слугой Вольфа.

Но ПОЧЕМУ юноша СКРЫВАЕТ СВОЕ ИМЯ?

Кто он в действительности?!

КАКИМИ СИЛАМИ ВЛАДЕЕТ?