Золотая голова

Золотая голова

Кем только не была Нортия Скьольд по прозванию Золотая Голова — и удачливой воровкой, и личной шпионкой могущественного аристократа, и придворной дамой, и, наконец, преследуемой всеми беглянкой, а оказалась наследницей таинственных изгнанников из иных миров. Вернуться же на родину предков она может только вместе с мужчиной — потомком тех же изгнанников, пройдя через Арку.

Отрывок из произведения:

Может, виселица была бы все-таки лучше? Разумеется, когда рубят голову, все кончается быстрее. Но только при условии, что мастер опытный и способен снести голову с одного удара. А это случается далеко не всегда. Видывала я. Привычки мало, или рука дрогнула, или топор плохо заточен — и кромсают хуже, чем на бойне. Пока перекинешься, сто смертей примешь. А когда вешают — это дело верное. Ни мастерства, ни силы, ни сноровки не надобно, любой мозгляк справится. С другой стороны, пока ломаются шейные позвонки, хватит времени помучиться.

Рекомендуем почитать

Древняя магия умерла, и в империи Эрд-и-Карниона настали новые времена. Однако когда в деле, связанном со старинными реликвиями, необъяснимым образом столкнутся несовместимые силы, весь существующий порядок вещей покажется лишь мороком и вновь откроются врата в чужие миры…

Анонимный заказчик нанимает сыщика Мерсера, чтобы найти и уничтожить ограбившую его женщину. Авантюристка Анкрен, работающая по найму, обнаруживает, что очередной клиент пытается ее убить. Довольно скоро Анкрен и Мерсер вычисляют друг друга и понимают, что после выполнения задания будет убит и уцелевший. Они объединяются, чтобы отомстить. Но для этого нужно узнать, кто он – таинственный заказчик, жаждущий их смерти? Постепенно они понимают, что впутались в сложную интригу, корни которой уходят к истокам гражданской войны, сотрясавшей Эрд более тридцати лет назад. Но главные тайны скрываются в прошлом самих героев…

Вокруг столицы империи одно за другим происходят необъяснимые жестокие убийства, и слухи все громче связывают их с именем наследника престола. Лишь немногим удается увидеть за преступлениями связь черной магии и грядущего государственного перворота. Наделенный тайными знаниями аристократ, шпионка, воин и бродячий лекарь – кому из них предстоит узнать тайну, сохранить династию и нанести смертельный удар милосердия?..

Если вас приговорил имперский суд, если к вам неравнодушна инквизиция, если жадные родственники мечтают сжить вас со свету – ищите заступничества у Дороги Висельников. Вам помогут, уведут от погони и спрячут. Но девиз Дороги – “мы – не благотворительная организация”. За каждую услугу придется платить. И считайте, что вам повезло, если платить придется деньгами. Солдату придется сражаться по приказу Дороги, ученому – изобретать оружие для Дороги, хитрецу – шпионить для Дороги. Каждому таланту найдется применения.

У Сигварда Нитбека, бывшего капитана императорской армии – все три напасти : суд, и церковное следствие, и родственники, жаждущие наследства. Чтобы защитить себя, придется служить Дороге. Однако дела поворачиваются так, как ни ожидали и союзники, и противники. Ибо нельзя безнаказанно прокладывать дороги по землям, еще недавно называвшимися Заклятыми.

Если главное действующее лицо в мире «меча и магии» — женщина, то будь у нее даже раздвоение личности, как у резановской Селии-Алиены, она, в отличие от героя-мужчины, успевает не только поражать врагов искусными выпадами меча, но и вовремя позаботиться об одежде и пропитании. Если же автор романа — женщина, значит, «ужасные опасности и страшные приключения» не заслонят самых обычных, но таких тягостных испытаний, выпадающих на долю любого человека в смутное время. Недаром сказка всегда кончается — после традиционной победы добра над злом и свадьбы героев. Потом наступают будни. Тогда-то и оказывается, что «самое большое испытание... не в том, чтобы убивать душегубов и обманывать хитрецов, а просто жить — обычной жизнью, с ее мелкими трудностями и мелкими пакостями, с ними-то сражаться будет пострашнее, чем с чудовищами».

Другие книги автора Наталья Владимировна Резанова
Молодые идеалисты, жаждущие перемен и благополучия, переросли в ужасных тиранов, оставив истории Саракша неизгладимый след. Те, кто стремился остановить войну и спасти свою нацию, стали Неизвестными Отцами, борющимися за деньги, власть и влияние. В Столице политика переплелась с преступностью, бизнес зацепился за коррупцию, а выживание сопровождалось предательством. Максим Каммерер, наивный и неосведомленный о существовании такой Страны Отцов, ничего не подозревал о ее темной сущности. Однако умному и безжалостному резиденту Галактической безопасности, известному как Странник, скрытая сторона Страны Отцов была хорошо известна...

Древнее пророчество гласило – царская дочь будет править всеми землями Нира!

И, казалось бы, сами боги помогли предначертанному – ибо в храме, под покровом ночи, уродливая дочь царя стала Прекрасной.

Идут годы. Все прекраснее юная принцесса Далла. Но – странно – появляется внезапно в веселом городе Кааф ее соперница – юная предводительница бродяг и разбойников. Некрасивая, отчаянно смелая, постигшая тайны боевых искусств Дарда…

Две девушки отныне связаны загадкой странного пророчества, которое не разорвать и не изменить. И одной из них предстоит управлять судьбой мира…

Судьба сказочкой принцессы трудна – а порою чревата и реальными проблемами!

Хотелось независимости? Пожалуйста!

А вот как теперь заработать на жизнь?

Одно и остается – стать специальным агентом в маленьком захолустном королевстве, премьер-министру которого, трусу и параноику, на каждом углу мерещатся заговоры и тайные общества.

Непыльная работка? Как бы не так! Вместо элегантных придворных интриг – столкновения с загадочной синеволосой «фам фаталь», утратившей, при самых загадочных обстоятельствах, десяток мужей.

Вместо изысканных аристократов-заговорщиков – вульгарная нечистая сила, оккупировавшая задворки королевства.

Вампиры. Оборотни. Вообще – сплошные неприятности!

Однако плоха та принцесса, которая не умеет оборачивать неприятности себе, любимой, на пользу.

В детстве в этот день я часто плакала. потому что после него дни становились короче, а ночи длиннее, и это означало неотвратимый конец лета и приближение зимы. Потом я поняла, что для слез в этот день есть другие причины.

Но мы не плачем.

– А может, все же не пойдешь?

Я отвернулась, чтобы не видеть маминого лица. Ее страхи были понятны. Если меня сегодня изнасилуют, дело никто не будет расследовать. В любую другую ночь – да, но не сегодня. Если убьют… скорее всего, тоже спустят на тормозах. К счастью, предложение левых в Думе возродить в Иванову ночь человеческие жертвоприношения не нашло поддержки у большинства фракций. Проект задробили, как не отвечающий национальному духу праздника. Но народ знает – чтобы земля родила, на нее должна пролиться кровь.

Город — в кольце осады войск владетельного Генриха Визе, и помочь осажденным в силах лишь могущественный союзник — Вольф Аскел.

Но чтобы просить Аскела о помощи, кто-то из горожан, рискуя собственной жизнью, должен ВЫБРАТЬСЯ ЗА СТЕНЫ.

И тогда начинает свою игру таинственный юноша, зовущий себя Странником.

ЕДИНСТВЕННЫЙ, кому удается снова и снова совершать НЕВОЗМОЖНОЕ.

Лучший из разведчиков.

Стремительнейший из гонцов.

Бесстрашнейший из воинов.

Странник быстро становится доверенным слугой Вольфа.

Но ПОЧЕМУ юноша СКРЫВАЕТ СВОЕ ИМЯ?

Кто он в действительности?!

КАКИМИ СИЛАМИ ВЛАДЕЕТ?

Несколько лет назад средства массовой информации сообщили, что в одном из частных архивов Санкт-Петербурга найдены документы, судя по всему, украденные после Октябрьского переворота из департамента полиции. Обнародование их стало настоящей сенсацией, ибо из них вытекало, что Федор Михайлович Достоевский в своем романе «Преступление и наказание» был вдохновлен подлинным уголовным делом. Причем писатель либо не знал его в полном объеме, и не имея доступа к материалам, опирался лишь на ходившие в городе слухи, либо отбросил все, с его точки зрения, лишние подробности.

Хорошо было во Фриско пройтись по набережной, где жадные чайки носятся вдоль мола, ожидая, что какие-нибудь фраера накидают им жратвы, Там всегда тепло и с лотков перепадает. Только слишком много копов. Неслабо также в каком-то из юго-восточных штатов двинуть по садам, пока жители протирают штаны в барах. Но всегда отовсюду приходилось делать ноги.

Замели меня по дуре, при обычном, похоже, вечернем объезде. В развалинах коллективной фермы, в коровнике. Там нет никого, весь фолк передох или разбежался, а дома погнили. Один коровник кирпичный еще стоит. А дождь шел, и я туда на ночь влез, слипануть, только, видать, не я один такой умный. Не успел залечь – подъехали копы и прямым ходом до меня. Кинули в чумовоз. а оттуда – в приемник-распределитель, а там уж пяток пацанов загорает – пара негров, пара китайцев и один белый. Контингент обычный, все салажня, только один ниггер постарше, мы с ним в одном участке кормились, забыл, как звать. Он прямо от дверей начал понт показывать.

… Надобно вам знать, милые читатели мои, что после смерти царицы Анастасии Иоанн Васильевич был несколько раз женат и имел многих детей, но более всех любил он Иоанна, старшего сына первой супруги своей. Никогда отец и сын не имели так мало сходства между собою, как Иоанн 1Y и наследник его, который являл полную противоположность отцу своему, гневливому и жестокому. Отличаясь с юных лет твердостию нрава и разумностью, истыми качествами государя, царевич ж, однако, выделялся щедростью, милосердием и благодетельным нравом. Созерцая жестокие забавы отца своего, на кои толкали того развращенные приближенные, он душевно отвратился от них и всем сердцем стремился найти утешение в тихой семейной жизни, что было весьма не по нраву гордому и надменному Иоанну Васильевичу, не желавшему, дабы кто-либо при дворе отклонялся от его желаний, пусть даже то был его первородный сын.

Популярные книги в жанре Фэнтези
Времена были иные, когда луна светила белым светом, а короли Дня и Ночи соблюдали свой уговор. Однако, прошлое поколение уже не вспоминало о белой луне, его воспоминания исполнены кровавой отражением на небе. Сила короля все еще защищает Ночных с их холмами, но в землях Дня мир медленно исчезает. Сможет ли новый король вернуть все на круги своя, когда он встанет на священный камень? Может быть, в его руках лежит способ вернуть светлое будущее и сохранить равновесие в вечном противостоянии сил.
Аннотация: "Избранник Башни VIII: Война. Том Первый" - захватывающий фэнтезийный роман о приключениях темной богини Шуб-Ниггурат и загадочного Николаса. Вместе они отправляются в опасное путешествие к Пустоте, где соприкасаются Мир Тьмы и Пустота. Война надвигается, и только они могут остановить ее. Шуб-Ниггурат пытается поставить под контроль Сумеречную Библиотеку, но ее спутник Николас имеет секретное оружие и странный облик, который пугает ее. Уровень их доверия друг к другу становится низким, но они вынуждены сотрудничать, чтобы остановить грядущую катастрофу. Читателю предстоит погрузиться в увлекательный мир фэнтези, где на кону стоит судьба нескольких миров.
Что, если ты не смелый и отважный? Это особенно плохо, если ты сын исследователя и тамерницы львов. Однажды Алфи вынужден переехать жить к странным тётям, в мрачном особняке, на окраине темного леса. Особняк всегда покрыт зеленым дымом, одна из тёть схватила огромную летучую мышь, а в библиотеке, кажется, обитает призрак. Но самое странное, что Алфи обнаруживает, что его тёти – ведьмы, и они практикуют магию каждый день. Алфи больше всего на свете хочет прятаться в шкафу и никогда не выходить оттуда. Но вместо этого ему предстоит завести друга, научиться колдовать, сразиться с злобной колдуньей и найти в себе крохотную капельку смелости, которую никогда не ожидал найти. Книга, наполненная магией, приключениями и самооткрытием.
Всегда история повторяет себя, и даже Темные Властелины, преследующие свою эгоистичную цель, не обошлись без ошибок. Они дорого заплатили за свои неверные шаги, потеряв жизнь и свою власть. И пусть на первый взгляд для умного и безжалостного злодея нет ничего проще, чем учесть чужие ошибки и создать свое великое Царство, которое покорит всех старомодных королей. Но что делать Темному Властелину, когда его противником становится не герой или добрый волшебник, а кто-то, чей ум и логика непостижимы. И тогда все меняется... вступает в игру нечто неожиданное, что может перевернуть все его планы и судьбу.
Аннотация: Книга "Всадницы и всадники" рассказывает о жизни главного героя, который впервые видит драконов воочию. Он ощущает огромное волнение и изумление, наблюдая за стремительно приближающимися чудовищами. Вместе с его напарником, они получают возможность рассмотреть детали драконов и узнают, что они разных цветов и принадлежат разным стихиям. Главный герой осознает, что мифы и легенды о драконах не могут передать истинной сущности этих существ. Книга обещает увлекательное и захватывающее путешествие в мир драконов и их всадников.
В мрачном и зловещем мире демонов под названием Паргорон, блестящая звезда светит во тьме - "Соел", самая прекрасная лавка во всех известных мирах. Управляет ею талантливый Корчмарь, который предлагает теплое приветствие, изысканную кухню и увлекательные истории своим посетителям. Однако, когда гостеприимство встречается с неблагодарностью, Паргоронский Корчмарь оказывается разочарованным искушенными путешественниками, которые даже рассматривают возможность покинуть место. Но Корчмарь замечает, что это только начало истории и готовится рассказать следующее захватывающее приключение своим гостям.
Книга "Зачарованный принц Геенны" рассказывает о приключениях главного героя Рина Окумура, известного из аниме "Синий Экзорцист". Он обладает сверхъестественной силой и владеет мечом по имени Азула. Отрывок рассказывает о том, как Рин поглотил душу человека из другого мира и стал считать себя попаданцем. Он рассказывает о своих приключениях в мире Аватара, где помогал остановить войну. Рин также отмечает, что стал цельной личностью и обладает неким "comic awareness", что позволяет ему осознавать, что он главный герой фанфика. Он выражает желание стать героем аналогичного блокбастера. Несмотря на шутки, герой задает вопрос о возможности всего этого происходить на самом деле.
Аннотация: В книге "Забывчивый Разрушитель Судеб" рассказывается история бывшего эсквайра Ордена Истинного Креста, Сугуро Рюдзи, который возвращается домой после экстремального приключения, в результате которого он оказывается связанным и находящимся под водой. Сугуро недоволен своим положением и особенно раздражен помолвкой, к которой его отец его выдал, не посоветовавшись с ним. Он также обращает внимание на некую странную зеленовато-бирюзовую хреновину, стоящую во дворе его дома, которую никто кроме него не замечает. Читатель узнает о приключениях и трудностях, с которыми сталкивается Сугуро, и о его поиске истины.
Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Михаил РЕЗИН

БЕГСТВО ТАЛОЙ ВОДЫ

Повесть в монологах

Михаил Резин в 1987 г. окончил Литературный институт имени Горького. До института работал слесарем, служил в армии, добывал в Воркуте уголь, был пожарником. Сейчас живет в г. Ижевске, преподает эстетику в ПТУ. Автор трех прозаических книг. В периодической печати публикуется впервые.

Журнальный вариант.

Старик:

Я возьму тебя за руку, и мы пойдем, не оглядываясь. Не надо оглядываться. Пусть пялятся нам вслед из миллиона окон и орут миллионом глоток. К счастью, их почти не слышно за густеющими ветками. Только протяжно-скрежещущее, раздраженно-устрашающее движение зубов. Они мобилизовали все свои зубы: молочные и мудрости, вставные и запломбированные, гнилые и белоснежные, кровоточащие и прокуренные, одинокие и в полных обоймах, острорежущие клыки и стертые пеньки у самых десен. Ты говоришь, у тебя есть местечко, где спрятан твой клад? Догадываюсь, это обыкновенные детские вещички: кукольный шиньон, тряпочки, пуговицы, ржавая игла (ты в свое время не догадалась обернуть ее промасленной бумагой - трогательная недальновидность начинающего жить), фарфоровые остатки первоначально роскошного кукольного сервиза, пузырьки из-под лекарств и духов, "игручие" пробки. Ты не раз бывала там, в своем укромном местечке. Всегда удивлялся твоей способности (она есть еще у нескольких знакомых мне детишек) выбираться из кольца, из неразрывного и круглого мелькания и шипения колес, сосущих воду с непросыхающих дорог присосками протекторов. "Под Зеленым корнем",- говоришь ты. Я понимаю, мне не надо лишних разъяснений: корень порос мхом, это старый корень старого и, видимо, мертвого дерева, которое выпало из своего гнезда, как зуб из десны, и оставило яму с "Зелеными корнями" (метафорическое зрение детства). Конечно, клад под "Зелеными корнями" - смехотворная и ни в коем случае не удовлетворительная причина к бегству для тех, кто за окнами. Сами они никогда бы не поддались на этот ничтожный (их глаза уменьшают, как перевернутые бинокли) соблазн. Но как раз тут, злорадно и надменно гогоча над нами, они не уловили первопричины нашего поступка. Мы уходим не к "к", а "от", суемудрые. В конечном итоге мы уходим не к кладу, а от вас. Я не боец, не воин, выжегший в себе или от рождения не имеющий того, что болит. У меня болит все. Я уязвим со всех сторон. Муха, поднявшаяся с их жирного стола и толкнувшая в меня суетливыми крыльями порцию воздуха, способна вызвать у меня дурноту и судорогу омерзения. Атмосфера, которая прозрачна для их немыслимых построений, которая не сгустилась и не почернела до черноты угольного нутра, кажется мне изощренной предательницей, тайным недругом, возненавидевшим меня еще до моего рождения. Их слова - тяжеловесные граненые гранаты - рвутся повсеместно и всевременно, осколки искромсали мне уши, барабанные перепонки - посмотрите! превратились в шелестящие на ветру лохмотья. Оттого я часто и не слышу тебя, малышка. Я не смогу отстоять тебя, защитить тебя, сражаться за тебя со всеми, кто пожелает что-то с тобой сделать. Не смогу спасти от грубости идиотов и циников, властолюбцев, женолюбцев, лизоблюдов, ревнивых жен и безумных свекровей, от юнцов с рожами щелкунчиков и нетерпеливыми руками гинекологов-самоучек, что промышляют душными - удушающими! - вечерами в тесных и невыносимых, как шерстяной спортивный костюм в жару, переулках, проулках, тупиках. От всех этих мясных мух города. Мне не уберечь тебя от изнурительной, обворовывающей работы (рук, ума, глаз, сердца), которая будет нужна, чтобы кормиться, одеваться, кормить и одевать детей, которые, может быть, у тебя будут, которые, может быть, не умрут во время родов, после родов, в первые дни жизни, которые, может быть, не родятся чудовищами без лица, без ушей, с раздутой от мозга кожей вместо черепа, с подобием розового безволосого курдючка, начиненного мягким орехом извилин. Я не заслоню тебя от унизительного счета и экономии на самом нужном, первостепенном, от денег взаймы и робких извинений, что вернула не в срок. Не смогу согреть твои руки, которыми ты будешь держать совок или метлу - инструменты подрабатывающей гражданки, падчерицы своей страны, чтобы получить полставки, четверть ставки и попробовать свести концы с концами и не отвечать скромно-согласно-порочным мановением ресниц на приглашение тикающих, как электронный циферблат, глаз начальника: русого или брюнета, русского или чечена, старика или моложавого, полного или вихляющего в приятного цвета в полоску костюме. Он высосет тебя и бросит, и ты повиснешь, обмотанная сухой паутиной, и лицо твое будет соткано из паутины, и взгляд потускнеет от густой и пыльной сети неотвратимых воспоминаний. Вслушиваюсь: "Под Зелеными корнями..." Я понимаю тебя даже в несуществующем варианте твоей жизни. Под зелеными корнями спрятана какая-то вещица: амулет, брелок, ленточка, палка с сучком, камешек с полоской, медальон с Марией, которую ты целуешь и вешаешь на грудь, ножичек. Вещица приносит счастье, и ты зарыла ее, закопала под корнями - так надежнее. Как бы там ни было, мы не вернемся. Хватит верить их примитивным уловкам и возвращаться, и давать в обмен на деньги пищу, квадратные метры (так теперь всюду называется человеческое гнездо), путевку в место, специально отведенное для общего отдыха, бесплатную и оттого никакую медпомощь, золотистые наградные листы с филигранными гербами и дилинькающие глупенькие кружки орденов - живые куски своей сочащейся кровью плоти, которую они небрежно сбрасывают в корзину для бумаг, а потом, слышал, кормят сторожевых собак. Еще раз вернуться - это влипнуть наверняка в их спиритические игры в политику, снова очутиться на вращающейся, убыстряющейся карусели: с нее уже не сойти (велика скорость, они все рассчитали, на такой скорости человек, если у него все еще нет крыльев, разобьется вдребезги, в мелкие осколки, и они разлетятся по свету, как осколки того сказочного зеркала,- бедный Кай! бедная Герда!). Карусель раскрутилась, не видать ни лошадок, ни седоков, а только раздутый движением, сверкающий цилиндр. Мы не вернемся, а другие как хотят. Им нравится - пусть остаются. Пусть остаются там - в ячейках домов, где жизнь расфасована по окнам и балконам. Пусть остаются там, в вислозадых, заглотивших их динозаврах, которых они называют благоустроенными домами: "Мы скоро получим на расширение- да, да!.. со всеми удобствами..." Безглазые! Безухие! Они не видят подмены. Для чего нам туда возвращаться? За одеждой? Груда тряпья и кожи на разные сезоны и температуры, на разные гримасы погоды и выверты похоти. Обертка, товарная упаковка, которая чаще всего лжет: "Возьмите меня, я самая лучшая, красивая, надежная, удобная!.." Посуда? Объемы для жидкости и сыпучих продуктов. Питающая и напояющая, соблазняющая содержимым и пустая, промытая и вытертая до голубизны, формой своей, парадами своими, эшелонированными по высоте и по площади, она подвигает нас на геройства Геракла во имя и славу пищи, этого транзитного смысла всякого судка, чашки, кофейника, супницы, ведра для отходов. Книги? Да, много красивых и прочных корешков - гробов крашеных, за которыми страницы, за которыми буквы - обугленные останки мыслей, кремированных авторами в кромешной тьме черепных коробок в тысячах разных углов мира, в тысяче разных времен. (Ужасно дробится мысль: может ли быть тысяча разных времен?) Я знаю, тебе иногда хочется туда. Хочется вернуться. Несмотря на клад, который ждет. Ты все-таки привыкла к их картонному миру. Они сделали все, чтобы тебя приручить. Но любовь сильнее привычки. Ты мне веришь, потому что любишь. Если мы вернемся, все сделается непредсказуемым, поверь. Из-за глупых мелочей, из-за пустяков, из-за раскрашенного шелкового зонта или заколки-бабочки я могу потерять тебя. Лучше не думать о них. Смотри на тропинку: сверкает хвоя - золотое генеральское шитье, шишка приподнялась на засохших черных плавниках, пупырчатая рыжая ветка, сухая и горбатая, давно растеряла листву (старуха, оставленная детьми), кусок газеты (и тут кусок газеты! весь земной шар облеплен газетами, многослойный бумажный шар, глобус из папье-маше), на которой написано...

ЛЕОНИД РЕЗНИК

ДОМ В ЦЕНТРЕ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1. Лестница из преисподней.

Я глубока вдохнул. Задержал дыхание. Наверное, курящие так затягиваются последней сигаретой. Мне же хотелось надышаться... воздухом. Обыкновенным воздухом. Там, у нас, на Земле, такого воздуха не было, помню точно. Надо же, даже в кошмарнейшем из мест можно найти свои прелести. Как тут хрустальной чистоты воздух с легкой примесью лесных запахов. Я должен был запомнить его, так как собрался покинуть этот мир. Навсегда? Возможно. Не буду зарекаться. На дальнюю дорогу полагалось присесть. Я и присел на нагретый ласковым солнцем камень. Посмотрел вниз, в долину. Вверх, на склон горы. Еще раз вниз... Поля представлялись беспорядочным набором лоскутков. Желтые, зеленые, коричневые - с этим все ясно. Но красные? Так и не удалось мне узнать, что там выращивали. И не удастся уже. И слава Богу! Чем меньше я буду вспоминать этот безумный мир, тем меньше вероятность, что меня замучат ночные кошмары. Интересно, те сволочи, которые отправили меня сюда, хотели, наверное, чтобы я разыграл из себя героя и по геройски же погиб, защищая местное человечество? Я прикрыл глаза, подставил лицо солнечным лучам. Да-а... Сейчас вспоминаешь - гадко и неприятно. Но ужас первых дней прошел. Стерся. Ежедневный ужас - это уже не ужас. Это просто сложности жизни. В первые же часы, проведенные здесь, я наткнулся на ходячие скелеты, ведущие пленников, избивающие людей. Потом узнал, что местная власть запрещает строительство зданий высотой больше трех метров. Получалось, что я не мог убраться из этого мира, используя мою власть над Домом. Мало было представить перед собой знакомую ленинградскую улицу. Надо было спуститься к этой улице по ступенькам. Но где найти достаточно длинный спуск со ступеньками в этом мире? Мне пришлось задержаться. Надолго. По моим оценкам - чуть ли не на год. Из наблюдений за скелетами я понял, что справиться с ними мне не по силам. Истории о том, как храбрый землянин попадает в мир, порабощенный чудовищами, поднимает восстание и освобождает добрых аборигенов, годились только для книжек и для фильмов. Но в жизни... В какой, к черту, жизни набор костей, годящийся лишь для демонстрации в медицинских учебных заведениях, мог передвигаться, не рассыпаясь на составные части? При этом он еще и очень ловко дрался, владея чудовищным всесокрушающим бичом. Этого не могло быть! После того, как один из скелетов проводил меня "долгим задумчивым взглядом" (интересно, что он видел пустыми глазницами?), я решил ретироваться подальше от населенных пунктов. Куда уходят люди в моей ситуации? Правильно, в горы. А за неимением гор - в холмы. Уже тогда в моем мозгу стали вызревать различные варианты возвращения в свой мир. Ни одного дня мне не удалось прожить в одиночестве. "Пятница" нашелся очень быстро. Да не один, а... "с половиной". Так я узнал, что просто ходячими скелетами местные кошмары не исчерпываются. Выбирая удобное место для шалаша, я обнаружил, что оно уже занято. В шалаше жил Джон (вполне нормальное имя для местного англоязычного населения) - высокий рыхлый и патологически трусливый парень. Поговорив с ним, я понял, что он еще может считаться местным олицетворением храбрости. Но осуждать бедолагу не стоило. Аборигенам было кого и чего бояться. Первой у шалаша я увидел неряшливую расплывшуюся женщину с каким-то странным, дебильным лицом. Я даже назвал бы его супердебильным. Женщина не обратила на меня ни малейшего внимания. Двигаясь медленно-медленно, она возилась на небольшом огородике. Я попытался с ней заговорить безуспешно. Еще одна попытка - то же самое. Эти попытки здорово облегчили мое знакомство с Джоном. Его удивил незнакомец, пытающийся заговорить с шулу. По моему поведению Джон догадался, что я не опасен. Он вышел из своего укрытия и мы познакомились. Еще за несколько месяцев до нашей встречи Джон работал при дворе местного скелетного начальника. Он относился к третьему кругу (кто жил в первом никто не знал, а второй состоял из скелетов и женской прислуги) и был вполне доволен безумным для меня, но вполне разумным для него миропорядком. Неожиданно, каким-то шестым чувством Джон понял, что скелеты начали смотреть на него не так как раньше. Для них он "созрел". Что такое "созрел", Джон знал намного лучше других в силу своей жуткой профессии. Единственным шансом выжить был побег. Оказывается (как говорил Джон), скелеты совсем не набрасываются на кого угодно. Они мудро правят (?!) в своих владениях, отбирая лишь необходимый им человеческий материал. Это либо пожилые люди со слабым здоровьем, либо "созревшие" люди между тридцатью и сорока годами. В "созревшие" обычно попадали матери трех-четырех детей и неженатые или бездетные мужчины. Джону еще не было тридцати, он привык жить сегодняшним днем и, до поры до времени, не думал об опасности. К тому же, работа Джона позволяла ему прекрасно обходиться без женщин. В чем состояла работа, и как Джон обходился без женщин, нормальный цивилизованный человек вряд ли мог выслушать без сильнейшей рвоты и потери аппетита как минимум на неделю. Я тогда, в свой первый день здесь, уже успел проголодаться. Мой желудок был пуст. Таким образом, мне удалось избежать рвоты. А как средство борьбы с голодом... Да, рассказ Джона очень пригодился. "Проще всего" было с больными пожилыми людьми. Особым образом (после их умерщвления или усыпления?) их скелеты освобождались от всего лишнего, присущего людям (кожа, мышцы и прочее) и присоединялись к себе подобным в их военно-полицейской деятельности. Молодые мужчины и женщины тоже лишались своих скелетов (без черепа), но на этом их злоключения не кончались. Из оставшихся после извлечения скелетов тел изготавливались шулу. Естественная брезгливость так и не позволила мне узнать абсолютно точно, как устроены шулу. То ли это были выпотрошенные и набитые каким-то составом человеческие оболочки (кожа, грубо говоря). То ли, после извлечения костей и еще других "мелочей", все извлеченное заменялось суррогатами... Бр-р-р. Неважно. Суть в том, что шулу являлись местной разновидностью зомби. Еще около года они вполне успешно функционировали на самых простых работах, не нуждаясь ни в пище, ни в отдыхе (интересно, какого типа батарейки скрывались у них внутри?). Интеллектом шулу не блистали и говорить не могли, хотя иногда, совершенно неожиданно и не к месту, выдавали бессмысленные речи. Шулу женского пола использовались лишенными брезгливости аборигенами как суррогат женщин в интимных отношениях. В третьем круге брезгливостью не страдал никто. В четвертом тоже, но туда перепадало не так уж много полуживых чучел. А работой Джона было зашивать готовеньких, поступивших из второго круга шулу. Джон гордился своей бывшей работой. Говорил, что считался выдающимся специалистом. (Из его рассказа я понял, что особые нитки обладали очень сильным зарядом статического электричества, а шулу "оживал" мгновенно после наложения последнего стежка). Парень вовсю, что называется, злоупотреблял служебным положением: ухитрялся удерживать новых шулу-женщин при себе, пользовался ими сам и за определенную мзду допускал к ним других работников. Даже решившись бежать, Джон ушел не с пустыми руками. Он захватил с собой свое последнее изделие. Кстати, несколько месяцев спустя, когда я собрался было пойти и поискать себе другое, более подходящее место, Джон предложил мне (чтобы я не уходил) пользоваться его шулу без стеснения. Я ухитрился без особых эмоций отказаться от щедрого подарка. Делать было нечего. Я расширил шалаш и стал жить с Джоном и его служанкой. Мой напарник был вполне безобиден, в долину он спускался только по ночам вместе со мной, чтобы украсть что-нибудь в садах. "Поживу несколько лет тут, - говорил он, - потом спущусь вниз, найду какую-нибудь вдову, у которой забрали мужа. Скелеты долго не заглядывают в те семьи, где уже были". Поначалу я просто бесился. Скелеты, шулу... И я! Какого черта? Что за сила забросила меня в этот одноэтажный бордель, попахивающий мертвечиной? Ну, хорошо. Неважно какая. Как мне отсюда выбраться? Путь на свободу лежал через лестницу. Не приставную, а лестницу со ступеньками. Хотя бы один лестничный пролет! Но к нему нужен дом высотой минимум в два этажа. В местном Скелетлэнде (Скелетистане? Скелетии?) таковых не имелось. Я попытался получить у Джона урок географии. Но узнал немного, а полезного - еще меньше. За границами цивилизованного мира, если можно было так назвать территорию контролируемую скелетами, жили кочевники. Никто не складывал песен об этих свободных людях и никто не пытался к ним убежать. Кочевники были отменными воинами и безгранично жестокими грабителями. Насколько Джон помнил местную историю, скелеты появились как последнее средство борьбы со страшным врагом. Как из искусственных воинов скелеты превратились во властителей, и были ли они в самом деле сами себе хозяевами, история умалчивает. Суть в том, что искать спасения у кочевников было невозможно. В лучшем случае они могли сделать меня рабом. Но не имея гарантий, что на землях кочевников мне удастся найти хотя бы двухэтажное здание, отдаваться в беспросветное рабство не хотелось. Что делать? Построить лестницу, даже отдельно от дома, я не мог. Ни топора, ни пилы у меня не было, а если бы я их и украл, то плотник из меня мог получиться только лет этак через... много. Даже такой радикальный (это всего лишь для постройки высокого дома) шаг, как организация восстания против скелетов, не годился. Ну, подниму, ну, одержу верх. Как? Неважно. Но в избавленные от скелетов края тут же ворвутся кочевники. Мне будет не до лестниц. Тьфу, черт! Джон был абсолютно уверен, что никто не будет восставать против скелетов. Да, есть отдельные недовольные. Но их меньшинство. Да, людей забирают. Но раньше от войн и набегов гибло намного больше. А тут, под надежной защитой - живи, плодись, размножайся. Ах, у тебя нет детей? Ну, считай, что ты смертельно болен. Такая вот идеология. И я на ее фоне. Прожив месяц жизнью дикаря я нашел выход. Хотя, даже сейчас, сидя на камне и греясь на солнце, я не был уверен в его стопроцентной надежности. А ведь какую работу предстояло выполнить год назад! Я нашел подходящий склон: угол чуть меньше сорока пяти градусов, сравнительно толстый слой земли, камень, выглядящий не слишком твердым. И начал вырубать ступеньки. Один. Ворованной крестьянской мотыгой. Сколько я их сломал и сколько еще украл! Было тяжело. Я тысячу раз поблагодарил себя за стремление к физическому совершенству, заставившее меня приобрести телосложение атлета. Если бы не мои мышцы... Не знаю, что бы сделал тот хлюпик, которым я был после возвращения из армии. Но даже мышцы не могли спасти мои руки от мозолей. Особенно мешали дожди. Земляная составляющая ступенек смывалась очень сильно. Но делать лестницу чисто каменной тоже было невозможно. Даже моя мускулатура не справилась бы с работой всего за год. Сорок ступенек. Я посмотрел вниз. Выглядят достаточно ровно. Вот перила... М-да, перил нет. Мне их вряд ли осилить. Остается надеяться, что это не самое главное. Я оглянулся. Наверху, в четверти часа ходьбы, в тени гигантских елей скрывался наш шалаш. Шулу, конечно, не заметит моего исчезновения, а Джон... Перепугается. Решит, что скелеты меня схватили или еще что-то вроде. Может быть, даже построит шалаш в другом месте. Его проблемы. Не тащить же этого отставного живодера в Ленинград? Каждому свое. Каким бы безумным кошмаром ни выглядел этот мир, в нем жили миллионы людей. Может быть, он прекратит свое существование после моего ухода, но... К черту философию! Я поднялся. И остановился. Желательно было вернуться с первой попытки. Неудачная попытка может вызвать недоверие к собственным силам, а не веря в себя, далеко не уйдешь. Что из того? Сорок ступенек маловато. Спускаясь, я проскочу их за несколько секунд. Могу не успеть настроиться. Надо... Надо подниматься! Не ахти как мудро, но двигаться я буду медленнее. Глядишь, мои шансы возрастут... на сотую процента. Хе-хе. Спускаясь по лестнице (без намерения куда-нибудь переместиться), я размышлял. Мои мысли отнюдь не прибавляли уверенности в себе. Я мог, используя Дом и Лестницу, выходить в любой город. Я мог выходить в любой вариант истории, хоть это и не соответствовало моему третьему этажу. Но фантастический мир скелетов... Его могли создать только обитатели седьмого этажа. Или мансард. И мог ли я, третьеэтажник, уйти отсюда, используя всего лишь жалкий суррогат лестницы? К сожалению, выбор был небогат. Я не собирался кончить жизнь в шалаше или, достигнув спасительного сорокалетнего возраста, в доме какой-нибудь вдовы. И чтобы кто-то из моих детей стал ходячим скелетом или шулу? Не-ет. Я буду ходить по этому убожеству пока не выберусь. Или пока стопчу ее "назад", до состояния склона холма, каким он был не так давно. Решимость, желание вырваться из хитроумной ловушки переполняли меня. Да я готов пообещать кому угодно и что угодно, лишь бы мой план удался! Что? Кому? Какой святой обет годился для моего ... для моего... трусливого побега? "Обещаю, - сказал я сам себе, - если я выберусь из этого проклятого места, то обязательно сюда вернусь. Добровольно. И кое с кем разберусь. Как минимум - со скелетами. А там - посмотрим" Я остановился перед самой первой ступенькой. Бросил взгляд наверх, прикрыл глаза. Представил серый гранит ступенек с закругленными углами. Представил серый полумрак родного подъезда и влажный ленинградский воздух. Шаг. Шаг. Еще шаг. Перила с собачьими головами должны быть слева. Впереди - лестничная площадка, над ней окно. Серый рассеянный ленинградский свет. Тут бы это считали сумерками. Не тут! Там! Я же должен быть в Ленинграде. Сейчас открою глаза, встану на лестничную площадку, в окне увижу темно-желтую сплошную стену со странным одиноким окном примерно на уровне пятого этажа. Я открыл глаза. Да, сыро, тускло. Под ногами гранит лестницы. А в окне... Стена не была темно-желтой. Ее пересекали разноцветно-радужные огромные буквы. Они складывались в совершенно дурацкую надпись. Что это еще за "Норд-Вест Инвест"?

ЛЕОНИД РЕЗНИК

КУКОЛЬНЫЙ ТЕАТР

Когда Великий Кукловод

На время сматывает нитки,

Чтоб отдохнуть от этой пытки,

От пьесы "Избранный народ",

Тогда опять, сюжет поправ,

Врываются на сцену хамы,

Жестоко мстят героям драмы,

Не разбирая: прав - не прав.

Им дела нет до наших мук.

Им дела нет до нашей прыти.

Скрипят под ножницами нити,

И смертоносен этот звук...

Леонид Резник

Малой мощностью

"Дорогой Майк! Посылаю тебе весточку из Африки. Мне до Каира еще два часа полета, делать нечего. Заодно расскажу забавный случай. Ведь наверняка все забуду, когда займусь делами.

Вылетели мы из Найроби, но сделали большой крюк. Из-за нелетной погоды приземлились бог знает где. Как обычно, отправились в бар. С неба лился шикарный тропический дождик, знакомиться с местностью не хотелось. Тем более, аэропорт был забит военными всех цветов кожи. Они нас и не пускали дальше бара. Вот там-то ко мне и привязался этот вояка. Здоровенный детина, загоревший до красноты, и уже изрядно навеселе. Назвался Томом. На фалангах татуировка, по букве на палец. То ли фамилия, то ли кличка "Кинг". Он сообщил, что он англичанин и от немцев его уже тошнит, со всеми местными американцами он успел переругаться, но познакомиться с земляком всегда рад, тем более, я похож на порядочного человека. Угостили мы друг друга как следует, а когда Том уже с большим трудом шевелил языком, мне удалось услышать самое интересное. Начал он про то, как прочесывали какую-то деревню. Попробую пересказать от его лица, только значительно членораздельной.